За три месяца до этого
Имам Надифа Аба запер двери мечети Эль-Таква, выходящей на Бедфорд-авеню, и, проверив, нет ли поблизости его врагов, направился к своей машине.
А врагов у него было немало. Разумеется, ФБР, но федералы по крайней мере держались на расстоянии. Далее, молодые американские негры, которые считали его дураком, издевались над его чувством собственного достоинства, набожностью и постоянно пугали угрозами физической расправы, завершавшимися ударом, замиравшим в дюйме от его лица. А если имам вздрагивал и отшатывался назад, юнцы разражались хохотом.
Но хуже всех был преподобный Рид Хобарт из баптистской церкви Спасителя на Миннесота-авеню, который однажды вообразил, что к нему обратился лично его бог, поставив перед ним задачу прогнать из Миннесоты всех нехристиан. За плечами у преподобного была долгая история всевозможных самозваных крестовых походов, и сам он, вероятно, находился под наблюдением ФБР за предполагаемую связь с радикальными подпольными группировками, выступающими за запрещение абортов. Однако при всем том Хобарт жаждал публичности, поэтому на протяжении двух недель он каждый день в десять часов утра появлялся на улице перед скромной мечетью имама Абы и устраивал четырехчасовые мирные, но очень шумные акции протеста.
«ИСЛАМ — ПОЛНЫЙ БРЕД», — было написано на одном плакате; «УБИРАЙТЕСЬ К СВОИМ КОЗАМ!» — призывал другой; а еще был «УСАМЕ БЕН-ЛАДЕНУ КАЮК», но хуже всего было заявление «КОРАН + СПИЧКИ = ХОРОШИЙ КОСТЕР». Подумать только, как был осквернен священный текст! Это наполняло имама яростью, болью и ненавистью, подтолкнув его еще на шаг к тому насилию, которое дремало у него глубоко в душе. Но он сознавал, что если нанесет ответный удар преподобному Хобарту, с его огромной головой, увенчанной пышной гривой, и раскатистым голосом, то лишь выставит себя на всеобщее посмешище. Ну как истинно верующему сохранять свое достоинство в такой адской обстановке?
Однако сегодня преподобный, похоже, решил устроить себе выходной, поэтому по дороге к машине никто не осыпа́л имама оскорблениями. Пересекая пустынную стоянку, справа от себя он увидел ярко освещенные небоскребы центральной части Миннеаполиса, кошмарными видениями сияющие в темноте на удивление прохладной августовской ночи. Разумеется, это был метафорический Запад, мерзкий и соблазнительный, сплошной глянец, блеск, разврат и похоть, наглые чернокожие юнцы, орущие хвалу лживым белым святым. Имам презрительно фыркнул, выпустив в воздух облачко неодобрительного пара, и сознательно отвернулся от этого озаренного огнями образа всеобщего упадка, от этого Вавилона неверных.
Это был озлобленный мужчина сорока двух лет, высокий и худой, подобно большинству сомалийцев, с горящими глазами, белоснежными зубами, скулами, острыми, как бритвы, и копной красивых мелких кудрей на голове. Он тосковал по сухому зною и одиночеству пустыни, по ослепительному палящему солнцу, жаждя понять путь, предначертанный ему Аллахом, мечтая о великой миссии в жизни, которую сейчас приходилось тратить на то, чтобы навязывать истинную веру редеющему кругу соотечественников, наблюдая в бессильном отчаянии за тем, как на каждого новообращенного приходятся по два отступника, купившихся на соблазны Америки и отвернувшихся от истинной веры. После гибели Святого воина Усамы и последовавших за ней варварских празднований имам постоянно находился в состоянии пылающей ярости.
Поежившись, он плотнее укутался в дешевое пальто, спасаясь от холода. Несмотря на суровые условия, в которых ему приходилось существовать, его дух оставался стойким. Имам в мечтах представлял себя воином, перед которым содрогалась Вселенная; он горел нетерпением и жаждой деятельности. Оглянувшись по сторонам, имам поискал свои «тени» из ФБР. Иногда они были рядом, иногда их не было. Возможно, ФБР тут даже было ни при чем, поскольку имам числился во всех списках террористов, в основном за свои гневные заметки в нескольких местных газетах на сомалийском языке, таких, как его последняя статья «В войне с извращенцами-гомосексуалистами Аллах требует не только беспощадной жестокости, но и сострадания», составленная на основе выдержек из Корана, но с более современным звучанием, обусловленным пламенным авторским стилем имама и его милосердным отказом от традиционного побивания камнями в пользу более гуманного выбрасывания из окон. Так будет легче всем, в том числе и согрешившим, к которым имам относился не без сочувствия.