– Имена, профессор. Мне нужны конкретные имена.
Рид вздохнул.
– Я участвовал в публичных дебатах с доктором Харрисоном из "НейроСинк", критиковал политику конфиденциальности Габриэля Найта из "Найт Инновейшнс", выступал оппонентом на защите докторской Элизы Вайс, одной из создательниц нейроинтерфейса для "ОРАКУЛА". Но это всё публичные, задокументированные взаимодействия. Никаких личных вендетт.
Анна сделала мысленную пометку проверить каждое из этих имён. Что-то в упоминании Габриэля Найта зацепило её внимание. Его имя всплывало в нескольких недавних расследованиях, хотя никогда напрямую.
– Я хочу, чтобы вы рассказали мне о своих передвижениях за последние две недели, – сказала она. – Каждый день, каждая встреча, каждый разговор.
– Это займёт некоторое время, – заметил Рид.
– У меня есть время, профессор, – ответила Анна. – У вас, кстати, тоже. В изоляторе предварительного содержания.
Глаза Рида расширились.
– Вы арестовываете меня? За преступление, которое я не совершал и даже не планировал совершить?
– Это не арест, профессор, – поправила его Анна. – Это превентивное задержание. Стандартная процедура для случаев с высоким уровнем угрозы. Вы будете находиться под наблюдением в специальном учреждении, пока мы не идентифицируем потенциальную жертву и не устраним угрозу.
– Превентивное задержание, – повторил Рид с горькой усмешкой. – Какой изящный эвфемизм для лишения свободы невиновного человека.
Анна не ответила. Она и сама ненавидела этот термин, но правила есть правила.
– Офицер, подготовьте транспорт для профессора Рида, – распорядилась она, вставая. – Я буду сопровождать его лично.
Когда Рида увели, Анна осталась одна в его квартире. Она медленно обошла комнаты, внимательно изучая каждую деталь. На рабочем столе лежала стопка распечатанных статей. Анна бегло просмотрела заголовки: "Этические парадоксы превентивного правосудия", "Нейронные корреляты моральных решений", "Проблема свободы воли в эпоху прогностического анализа".
В ящике стола она обнаружила флэш-накопитель – настоящую редкость в эпоху облачных хранилищ. Прикосновение к нему активировало её нейроинтерфейс, и перед глазами появилось предупреждение: "Несанкционированный доступ к личным данным подозреваемого запрещён без ордера".
Анна проигнорировала сообщение и подключила накопитель к своему портативному терминалу. Шифрование. Конечно же, там было шифрование. Она сделала копию данных для последующего анализа в лаборатории.
В спальне на прикроватном столике лежала старая, потрёпанная книга. "Преступление и наказание" Достоевского. Анна взяла её в руки и пролистала страницы. Некоторые абзацы были подчёркнуты, на полях виднелись рукописные заметки.
"Может ли человек, считающий себя исключительным, преступить моральный закон ради высшей цели?" – гласила одна из заметок.
Анна задумчиво постучала пальцем по странице. Совпадение или нечто большее? Человек, изучающий моральные обоснования убийства, сам оказывается предсказанным убийцей.
Но что-то всё равно не сходилось. Анна чувствовала это интуитивно – неуловимое несоответствие, как фальшивая нота в идеально сыгранной мелодии. Она проработала в ОПЮ пять лет и повидала всех типов предиктивных преступников: от психопатов, искренне удивлённых, что их выявили до совершения задуманного, до отчаявшихся людей, признававшихся в своих несформированных планах. Томас Рид не походил ни на один из этих типов.
Её размышления прервал сигнал нейроинтерфейса. Входящий вызов от директора Чена.
– Кэрролл, – ответила она, активируя голографическое изображение.
Перед ней возникло строгое лицо директора ОПЮ. Маркус Чен, всегда в безупречном костюме, всегда с безупречной осанкой, олицетворял собой систему, которой служил – эффективную, бескомпромиссную, лишённую всякой двусмысленности.
– Детектив, – кивнул он. – Вы задержали подозреваемого?
– Да, сэр. Он направляется в центр превентивного содержания.
– Хорошо. Как ваша оценка угрозы?
Анна замялась, что не укрылось от внимательных глаз Чена.
– У меня есть некоторые… сомнения, сэр, – осторожно произнесла она.
– Сомнения? – бровь директора приподнялась. – В чём именно?
– Профиль подозреваемого не соответствует типичному паттерну. Отсутствие криминальной истории, стабильное социальное положение, философское образование…
– А разве "ОРАКУЛ" когда-либо ошибался, детектив? – перебил её Чен. – За пять лет вашей работы, был ли хоть один случай, когда предсказание с вероятностью выше 90% оказалось ложным?