У остановки подросток держал дрон на вытянутой руке. Камера зависла прямо перед его лицом, снимая каждое движение.
— Подписывайтесь, друзья, я жду автобус. Настоящий момент, без фильтров! — сказал он наигранно бодро.
Автобус подъехал, но двери открылись только перед теми, у кого рейтинг был выше 7,5. Остальные остались на тротуаре, и среди них — женщина в сером пальто с цифрой 6,9 над плечом. Она натянула улыбку и попыталась сделать селфи. Телефон выдал: «Недостаточно искренности».
Автобус уехал, оставив её и десяток таких же «неподходящих». «Искренность теперь тоже лицензия», — мелькнуло у Артёма.
Он двинулся дальше, считая шаги, чтобы не утонуть в шуме. На углу собралась толпа. Огромный экран транслировал прямой эфир: блогер жадно ел бургер, жестикулировал, разбрасывая соус. Внизу бежала строка: «Ты не поверишь, сколько калорий в этом кусочке!» Люди смеялись, снимали на телефоны.
Артём заметил, что за экраном стоял человек с карточками: «Улыбнись шире», «Скажи “охренеть!”», «Кусай сильнее». Толпа видела только бургер и «спонтанность». Подсказки не замечал никто. Артём отвернулся.
У входа в метро гудел «Сканер настроения». На табло мелькали цифры:
— Радость: 62%.
— Лёгкая тревога: 18%.
— Усталость: 20%.
Сразу всплыло предложение: «Хотите поднять радость? Купите жевательную резинку с цитрусовым эффектом!» Парень рядом кивнул, купил. Система запищала: «Радость +0,2». Проценты обновились, люди одобрительно посмотрели на экран. Артём почувствовал себя лишней цифрой в уравнении.
На платформе всё окончательно переплелось. Люди сидели в AR-очках, листали ленты, будто разговаривали с невидимыми собеседниками. Прибыл поезд. Экран сообщил: «Средний индекс пассажиров — 7,2. Атмосфера: дружелюбная».
В вагон зашла девушка в ярком плаще. Её рейтинг светился золотой аурой. Несколько человек тут же попросили селфи:
— Ваш уровень дружелюбия вдохновляет!
Она терпеливо улыбалась. Поезд тронулся. Артём сел у окна и снял очки. Настоящая картина была иной: облезлые стены, мигающие лампы, серые сиденья. Люди вокруг продолжали видеть яркие плакаты и стерильность. Он смотрел на металлические заклёпки и думал: «Если никто не видит настоящего — оно всё равно существует? Или исчезает?»
На пересадке толпа высыпала на платформу. В проходе играла живая группа: двое парней и девушка. Она пела без микрофона, чисто, голос летел по эху. Люди останавливались — но только чтобы снять.
— Подписывайтесь, ставьте лайки! Нам нужен рейтинг, иначе нас прогонят, — крикнул один из музыкантов.
Через минуту подошёл охранник.
— У вас 6,1. Здесь минимум семь.
Музыканты молча собрали инструменты. Экран у эскалатора вспыхнул благодарностью: «Спасибо, что помогли поддержать качество городской среды!»
Артём задержал взгляд на девушке с гитарой. Её голос звенел в памяти дольше, чем на платформе. Потом стих. Внутри у него стало пусто, как после выключенного радио.
Наверху, перед выходом, сиял экран с человеком в деловом костюме. Голос звучал мягко, обволакивающе:
— Алгоритм заботится о вас. Мы убираем лишнее, чтобы вы могли дышать.
Фраза врезалась, будто удар молотком: «убираем лишнее». Артём поднял голову — на фасаде здания сменялись лица: сияющие, отретушированные. Он подумал: «А если завтра уберут моё?»
Он отвернулся и пошёл к редакции. Внутри головы звенело одно и то же: «Мы убираем лишнее».
Ему впервые за долгое время захотелось услышать что-то простое — кашель прохожего, скрип двери, звонок велосипеда. Всё, что нельзя отредактировать. Но город шумел так плотно, что настоящего звука не пробивалось.
Редакция
Редакция занимала шестой этаж, который называли «этажом прозрачности». Прозрачным здесь было всё: стены, перегородки, даже урны из матового стекла, где мусор выглядел как инсталляция. В холле стоял высокий киоск с экраном: «Эмоциональный климат сегодня — 78%. Улыбнись, чтобы довести до 80%». Рядом — ящик с наклейками «Я поддержал настроение коллектива». Их лепили на ноутбуки, кружки, лбы.