К новости прилагался короткий ролик: человеческие фигуры превращались в аккуратные пиктограммы, и те, что не вписывались в стройный ряд, растворялись в белизне. Артёма дернуло, как от холодной воды. Он посмотрел на Виктора Сергеевича — и впервые увидел это буквально: вокруг его силуэта воздух был на оттенок светлее, как если бы кто-то вырезал фигуру из общей картинки и забыл доснять фон.
— Пойдёмте со мной, — решительно сказал он. — У меня есть место. Оно пока не в базе. Вы отдохнёте. Мы разберёмся, что можно сделать.
— Ты всегда был упрямый, — сказал учитель. — Упрямство — древнее достоинство. Помнишь наш двор? Солнце в углу?
— Помню, — ответил Артём, чувствуя, как у него дрожат пальцы — от счастья, от страха. — Я записал его. На бумаге.
— На бумаге, — повторил учитель, словно пробуя слово после долгого молчания. — Хорошее место для солнца.
Они поднялись. Навигатор в телефоне предложил «самый спокойный маршрут». Артём выключил звук — тишина помогала слышать. Он шёл рядом с Виктором Сергеевичем, чуть прикрывая его собой от невидимых толчков толпы, и ловил на себе редкие осторожные взгляды — их было так мало, что хотелось благодарить каждого, кто замечал.
Когда они проходили под ещё одним экраном, тот попытался подстроить рекламу «под двоих», но второй слот остался белым — пиксельная пустота, похожая на снежный квадрат на старых телевизорах. В этом белом было что-то пугающее и завораживающее одновременно — отверстие в ткани города. Артём ясно понял: это не случайный сбой. Это интерфейс стирания, дружелюбный, как бонусная программа.
Он сжал ремень рюкзака, почувствовал под пальцами тетрадь. Там — строчка «Здесь было солнце». Теперь — ещё одна: «Здесь идёт человек, которого город перестал считать». Пока шёл — есть. Пока кто-то рядом — есть. Пока сказано вслух — есть.
— Виктор Сергеевич, — сказал он, и голос у него был непривычно твёрдый, — я буду рядом. Пока могу.
— А потом? — спросил учитель.
Артём посмотрел в белый пустой слот на экране и ответил:
— А потом — напишу. Так, чтобы нельзя было тихо удалить.
Диалог в кафе
КАССА / TONE:LOW
— Войдите в тишину: «Капля» — кафе с мягким шумоподавлением.
— Рейтинг посетителя: Артём — 6,2 (нейтрально-социальный), второй гость — неопределён.
— Рекомендация алгоритма: «Разговоры короче 7 минут снижают уровень стресса».
Дверной колокольчик звякнул по-старому, просто, и звук сразу накрыл мягкий фильтр в потолке. „Капля“ пряталась между аптекой и офисом, как закладка между глянцевыми журналами. Деревянные столики, доска с мелом вместо электронного меню, на подоконниках — кактусы в глиняных горшках. Из колонок ничего не играло — только тихо шуршал воздух.
— Заказы через приложение, — автоматически сказал бариста, юноша в чёрной футболке, не поднимая глаз. На шее у него висела серебряная ложечка вместо бейджа. — Или на стойке. Но стойка всё равно выдаст QR.
— На стойке, — сказал Артём и почувствовал, как рядом с ним Виктор Сергеевич немного съёжился, будто заходил не в кафе, а в чью-то квартиру, где всё хрупкое.
Он приложил телефон к стойке, там вспыхнула приветственная анимация, напряжённо радостная, как дрессированная собака. Возле второй ладони — пусто. «Количество гостей: 1» — аккуратно сообщила полоска текста. Артём машинально ткнул по значку «+», добавляя «Ещё один», но интерфейс упрямо возвращался к цифре «1», как детский шарик, привязанный к стулу.
— Два Американо, — сказал он, — и воду.
— Воду? — переспросил бариста и только теперь глянул на учителя. Взгляд его прошёл по пальто, воротнику, папке, качнулся, как солнечный зайчик — и потерялся. — Вода бесплатно, если у вас аккаунт.
— У меня есть бутылка, — тихо сказал Виктор Сергеевич, показывая обычную, без этикетки. — Но она… пуста.
Бариста слегка пожал плечами, опустил глаза, налил в высокий стеклянный бокал воды из графина, поставил на край стойки — на нейтральную полку, куда обычно ставят сахар и салфетки. «Кому угодно». Бокал не получил имени. На стаканах с кофе роборука в углу уже печатала: «Артём. Т.» На втором пустовало поле под словом «Имя» — принтер шуршал бумажкой, как будто проглатывал невидимую строчку.