— Пойдёмте, — сказал Артём, забирая поднос.
Они уселись у окна. Свет падал так, что на столе отражались две тени. Точнее, тень и призрачная полутень: от Виктора Сергеевича оставалась лишь лёгкая бледность, смазываемая шторкой.
— Виктор Сергеевич, — Артём поставил воду перед ним, — вы помните Лену? Мою одноклассницу. Светлые волосы, краска на руках… Она рисовала на полях вашей тетради маленьких птиц. Ещё — солнце в углу. Помните?
Учитель обхватил бокал ладонями, как будто грелся — хотя вода была прохладной. На лице у него появилось напряжённое, трогающее сердце усердие.
— Да… была… — сказал он и завис на этом слове, как курсор, мигающий на конце незаконченной фразы. Глаза его на миг помутнели — не старческой дымкой, а той компьютерной белизной, которая накатывает, когда исчезает картинка. — Была… б… — губы шевельнулись, и тишина бинтом перевязала конец слова. — Извините. Я… как на лестнице в темноте: знаю, что ступенька есть, — и нога всё равно проваливается.
Он выпил глоток воды. Руки его чуть дрожали. Артём молчал, чтобы не спугнуть то, что пыталось вернуться. В зашторенном телевизоре над стойкой менялись слайды: «Меню недели / Только лучшее». На одном — белая тарелка на белой скатерти, без блюд, но с идеальной калорийностью: «0». Красиво. Пусто.
— Она… — осторожно поддержал Артём, — она рисовала мелками. Всегда приходила раньше и дорисовывала поля в дневнике. Вы однажды сказали: «Полям тоже нужен лес». В тот день был дождь, помните?
— Дождь, — повторил учитель. — Да. По стеклу — как по строкам. — Он улыбнулся, и в улыбке на секунду вернулось лицо, привычное, живое. — И ещё… у неё были… — он поискал ладонью в воздухе, как ищут в кармане забытый ключ, — слова. Хорошие слова. Тепло — вот её слово. — Он кивнул, успокоившись находкой. — Тепло. И всё… Я вижу на столе её локоть, оставляющий на лакированной доске полумесяц. Слышу, как у неё скрипит стул, — чёрный, на резинках. А дальше — как будто чей-то палец трёт резинкой моё небо.
К их столу ненавязчиво подкатился робот-ассистент — белая шайба на колёсиках. Он «увидел» Артёма, мигнул приветствием, предложил «плед», «дополнительную тишину», «две минуты заботы». Перед Виктором Сергеевичем он остановился на долю секунды, словно задумался, и укатил прочь — не распознал. Артём поймал себя на странной ревности: к железке, которая имеет право не замечать.
— Что у вас с работой? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал просто, как вопрос о погоде. — Со школой?
Учитель медленно поставил бокал, провёл пальцем по мокрому кругу на столе, и вода на мгновение превратилась в линию — почти написанную.
— Вчера я зашёл в школу, как всегда — мимо вахтёрши. На вахте теперь — турникет: «Здравствуйте, Вик…» — и экран погас. Охранник вежливо попросил «подтвердить назначение». Я сказал: «Литература, одиннадцатый «Б». Он проверил в базе — там чисто. «Ставка вакантна». Я подумал — ошибка. Пошёл к директору. Она улыбнулась: хорошая женщина, всегда была хорошей, как августовский вечер. Сказала: «Виктор Сергеевич, вы, наверное, хотите подать резюме?» — и протянула QR, как полотенце. Я не взял. В учительской двое молодых спорили про «смысл», оба были в белых наушниках; один спросил: «А вы на практику?» — и протянул мне тест. «Знания по литературе базовые». Я прошёл его на девяносто восемь из ста. Машина написала: «Хорошая подготовка для старта». — Он усмехнулся, глядя в стол. — Старта.
— Документы? — спросил Артём.
— Я подавал запрос. — Виктор Сергеевич достал из кармана телефон старой модели с потрёпанной плёнкой на экране. — Вот. «Ваш стаж: 0 лет. Причина: не обнаружены записи о трудоустройстве. Обратитесь в службу подтверждения воспоминаний». — Он передал экран Артёму. Тот почувствовал, как в груди поднимается волна — не стыда, не злости, а какого-то страшного изумления, которое обычно бывает при несчастном случае.
— Коллеги в чате не отвечают. Один написал: «А вы кто?» Другой поставил смайлик, как заплатку. Вчера мимо прошёл ученик, которого я когда-то держал за ухо за курение возле школы, и сказал: «Извините, дяденька, вы кого ждёте?» Я сказал: «Урок». Он улыбнулся — и пошёл.
Артём на миг прикрыл глаза. Снаружи пара у окна напротив делала фото: девушка поставила кофе ближе к центру, парень переключал фильтры. На экране телефона их «капучино-арт» получался идеальным — без бликов, без лишних предметов. Виктора Сергеевича на снимке не было. На столе рядом с ними стояли два стакана, а в кадре — один. Парень сказал: «Как чисто выходит здесь, кайф», — и девушка поставила сердечко, прислонив палец к губам, чтобы не разрушить тишину.