— Не где-то, — сказал Артём, — а здесь. — И постучал по бумаге, и по себе — по груди. — И ещё — там. — Он кивнул на свою голову. — Там пока алгоритм не стоит админом.
Учитель улыбнулся; морщинка у глаза — та самая — забралась чуть глубже. Пальцем, грязным от графита, он осторожно поправил линию воротника.
— Видите, — шутя сказал он, — даже я умею существовать, если меня немного испортить.
— Значит, будем портить, — сказал Артём. — Бумагой. Карандашом. Голосом. Людьми, которые говорят «я видел». Если фото не держит — будем держаться руками.
Телефон на столе ожил и тихо вспыхнул: «Воспоминания за год. Посмотрите лучшие моменты». На обложке алгоритм собрал лица коллег, рассветы с дрона, кота из соседнего подъезда. Ни Лены, ни учителя там не было — и камера не скучала по ним.
Артём толкнул уведомление в тень. Сорвал с блокнота лист с учителем и, не отрывая взгляда от рисунка, прижал большим пальцем уголок, чтобы не завернулся.
— Давайте так, — сказал он. — Один лист — у меня. Второй — я перерисую сегодня дома и отдам вам. А третий — отнесём в школу. Пускай на стенде висит бумажный. Если кто спросит «кто это», у нас будет шанс объяснить.
— Если они спросят, они уже спасены, — тихо ответил Виктор Сергеевич.
Артём сложил тетрадь. Внутри, рядом с его корявым почерком и нарисованным солнцем, теперь лежало лицо — не идеальное, но реальное. Он вдруг подумал, что графит втирается в бумагу, как пепел — в кожу, и остаётся там навсегда; ни фильтр, ни патч безопасности не умеют катить откат к «до».
С улицы тянуло холодом. На входных дверях качалась наклейка: «Сканируй код — получи скидку за отзыв». Артём представил, как прижмёт к ней этот лист — и коды расползутся, как буквы в паспорте, — и почему-то улыбнулся.
— Пойдём? — спросил он. — Пока вас ещё видно — мне. Это достаточно, чтобы начать.
— Пойдём, — согласился учитель. Он поднялся — и стул под ним не скрипнул. Это было страшнее, чем всё остальное.
Дверь кафе откатилась мягко, с приглушённым шипением. Снаружи пахло мокрым асфальтом — только что проехал поливомоечный робот. Потоки людей двигались бесшумно, но каждую траекторию подсвечивали едва видимые указатели в углах контактных линз: «держитесь правее», «не задерживайтесь». На витрине напротив бежала строка: «Оптимизация города: меньше заторов, меньше рисков, меньше шума».
Слова, как раскалённые скрепки, щёлкнули внутри: меньше — меньше — меньше. А что, если вместо слов «заторы, риски, шум» подставить «люди»?
— Здесь легче, — сказал учитель, и правда — на улице он словно стал ещё прозрачнее, как будто именно открытое пространство доказывает, что в нем нет лишних вещей. — Потоки меня выталкивают.
Он сделал шаг — и поток действительно принял его. Люди не оглядывались. Их взгляды шли по заранее построенным траекториям, как по рельсам. Один мальчишка в капюшоне на секунду задержал глаза — но тут же моргнул, и его зрачки «обновились». Наверное, в гарнитуре пропиликало: «смотрите на путь, внимание — пешеход». Он повернул голову обратно, не подозревая, что только что прошёл в сантиметре от чужой тени.
— Запоминай, — повторил Виктор Сергеевич тихо. — Вслух. И привязывай к чему-то земному. К запаху, к звуку. Запоминание — это всегда связь.
— Вас зовут Виктор Сергеевич, — начал Артём, и голос его прозвучал уже увереннее. — Пальто у вас было коричневое, с потертостью на воротнике. В одной пуговице — крошечный скол лака, как белая точка. Вы левша, держите мел странно — под углом. На уроках, когда объясняли смысл эпиграфа, ходили меж рядов и трогали пальцем края парт — как будто текст можно было ощупать.
— Записывай, — сказал учитель. — Потом забудешь порядок, а связь останется.
Артём достал блокнот. Бумага опиралась на ладонь самым надёжным весом на свете. Он записал: «Виктор Сергеевич. Пальто — коричневое. Пуговица с точкой. Левша. Пальцы в мелу. Запах мела — кислый, как простокваша. Голос — мягкий, как пушок на персике». Строки, кривые, но — живые.