Она ушла. Он понял, что слишком сильно сжимает мышку, и разжал пальцы.
Даня снова подсел.
— Смотри, что умеет генератор заголовков. «Люди перестали читать» — и сразу: «Вы не дочитаете это до конца (и это страшно)». Норм? Или: «Они украли ваши точки. Верните завершённость!».
— Алгоритм любит любое чувство, если оно измеряется, — сказал Артём.
— А у тебя в тексте одно — усталость. Её не монетизируешь. Добавь личное. Про чайник по подписке.
— У меня и правда чайник по подписке.
— Отлично. Уже честность.
Главред хлопнул в ладони. Над коридором вспыхнула надпись: ЛЕТУЧКА. Все собрались в переговорной. Там на стенах шёл чат зрителей: «Привет, киса», «скука». Инвесторы объясняли: «пусть подписчики видят, как делается новость».
— По боли — Даня. По гневу — Саша. Надежду пока откладываем. Смешно — осторожно. Артём пишет колонку. Тема: «Мы перестали дочитывать». Но нужна личная история. Один эпизод. Без философии. Коротко, ритмично, — сказал Глеб.
— А если мысль длинная? — спросил Артём.
— Режем, — ответил он. — Мы сервис. Люди платят временем. Мы конвертируем.
Артём хотел возразить, но замолчал. Телефон завибрировал. Уведомление: «Мы убрали лишнее, чтобы тебя не перегрузить». Он сжал телефон. За стеклом стоял курьер с коробкой «Сюрприз-радость». Его улыбка была частью плана.
— На этом всё, — подвёл итог Глеб. — Помним: эмоция, краткость. Без тоски. Тоска не продаётся.
Артём хотел сказать, что тоска заставляет думать, но промолчал. Комната снова загудела. На экранах побежали слова: «свежо», «смело», «правда».
Вернувшись к столу, он открыл старую школьную фотографию. Между ним и другом зияло пустое место.
— Ты опять смотришь старьё? — спросил Даня. — От прошлого надо абстрагироваться. Оно тормозит.
— А если однажды прошлое тормознёт нас? — сказал Артём.
— Ничего не исчезает. Всё дублируется. Если чего-то нет — значит, не нужно, — ответил Даня.
Артём посмотрел на напоминание «встреча выпускников — сегодня, 19:00». Чернила блеснули. Он накрыл бумажку ладонью. В голове звучало: «Ничего не исчезает», и тут же — пустое место на фото.
Он вернулся к тексту. Напечатал: «Мы перестали дочитывать мысли, потому что боимся точек. Точка — признание конца. А законченности у нас нет». Система сразу выдала: «Слишком абстрактно. Добавьте бытовую боль. Добавьте шутку». Он заменил «отняли» на «потеряли». Система обрадовалась.
Кира прошла с тубусом постеров. Запах бумаги вызвал в памяти слово «НЕЛИНЕЙНО». Артём представил, как напишет вечером «солнце» без хештега.
— Сегодня выйдешь в эфир, — сказал Даня. — Три минуты о том, почему веришь фактам. Добавь паузу. Молчание продаётся, если его измерить.
— Молчание продаётся, если назвать его форматом, — ответил Артём.
— Уже говоришь как мы.
На экране появилась надпись: «Алгоритм заботится о вас. Сегодня убрано 19% лишних новостей. Дышите свободно». Артём почувствовал холод. Что именно считалось лишним — никто не уточнял.
Он достал телефон, открыл контакты. На букве «Л» было пусто. Он хотел набрать «Лена», но экран мигнул: «Дублирующий контакт не обнаружен».
— Поехали, — сказал он себе и начал печатать. Каждая фраза давалась с усилием. Система подсказывала, но он смотрел мимо.
Когда поставил первую точку, экран предложил аплодисмент. Он отказался. И впервые за день улыбнулся сам себе. На шестом этаже стало тихо. Настолько тихо, что он услышал собственную мысль до конца. И поставил ещё одну точку.
Личный момент
В опен-спейсе таймер на стене шепнул: «Пора вдохновиться». Экран мигнул подборкой котов, потом — мотивационной речью, потом — «честной сторис» коллеги, заранее отрепетированной. Смех в комнате стал на тон выше, как будто кто-то подкрутил регулятор. Датчики на потолке мигали зелёным: «эмоциональный климат растёт».
Артём снял наушники и выключил звук. Поднялся по лестнице на один пролёт выше. Там было серое пространство между этажами, куда алгоритм почти не дотягивался. Пахло мокрой штукатуркой, железом перил и чуть-чуть — кофе с кухни внизу.