Телефон снова вздрогнул в руке:
Почтовая рассылка (неотписываемая):
«Мы заметили изменения в вашей активности. Чтобы улучшить видимость, пройдите короткий курс “Ты — востребованный”. Первые 1000 прошедших получат бейдж “Надёжный пользователь”.»
Он ткнул «отписаться». В ответ — «Ваша заявка будет рассмотрена. Срок обработки зависит от вашего рейтинга».
Дождь начал капать — мелкий, почти цифровой. Артём зашёл под арку старого дома, где когда-то наверняка висела вывеска «Книги», а теперь — «Коворкинг+». На стене под облезлой плиткой кто-то оставил строчку ручкой: «Я помню тех, кого больше нет». Почерк — угловатый, подростковый. Он провёл пальцем по буквам, будто проверяя — не исчезают ли и они. Буквы были шершавые, настоящие. Стена, пусть и облезшая, держала их.
Он достал тетрадь. Эта бумага была сейчас единственным, что принимало его без требований к рейтингу. Написал: «16:07. Мама видит меня как “неизвестный”. Друзья — как шум. Терминал — “аккаунт не распознан”. Банкомат — “обновите лицо”. Я улыбаюсь не тому экрану, похоже. Изнутри разрастается тупой страх, похожий на тихий пожар. Проверяю дыхание. Я здесь. Пока».
Он поднял голову. На улице всё было по-прежнему — люди, бегущие на зелёный, велосипедист, ругающийся на водителя, запах кофе из соседнего окна. В этом «по-прежнему» было что-то невыносимое: мир продолжал, как обычно, не замечая, что у него, Артёма, отпадает тень.
Телефон вздрогнул ещё раз — и он испугался этого маленького движения. На экране — неизвестный номер. Секунда нерешительности — странно: теперь я — неизвестный, и мне звонит неизвестный. Он ответил.
— Слышу твоё дыхание, — сказал тихий голос. Молодой. Ироничный. Азат. — Не паникуй. Панику слышно алгоритмам лучше всего. Ты где?
— У метро «Сити-центр», — сказал Артём, не понимая, откуда у Азата его номер. — Ты как… ты же…
— Я — “никто”, — коротко усмехнулся Азат. — “Никто” умеет звонить. Я видел твои изменения под твоим именем в нашей ленте. Быстро всё идёт. Слушай: у тебя сейчас будет много «не распознан». Это нормальный абонемент на правду. Не пытайся силой пройти турникет — у турникета всегда больше друзей. Уходи с магистралей. Встретимся вечером. Я скину координаты не через форум — на листке.
— На листке? — повторил Артём.
— Да, брат. Бумага, помнишь? Она ещё не научилась тебя не узнавать. Держись.
Связь прервалась. Он стоял, прислонясь плечом к стене и чувствовал: паника, та, что рвалась изнутри, наткнулась на это «держись» и не пролезла. Он снова вдохнул — на четыре, пауза — на два, выдох — на шесть. С каждой цифрой возвращались руки, ноги, плечи — как если бы он возвращал себе контуры.
Проехал ещё один автобус — мимо. Прошла мать с ребёнком, ребёнок нёс жёлтый шарик, и это жёлтое на секунду подсветило всё вокруг, как вспышка — чужой, но тёплый свет. Он подумал о Лене: жёлтый — её цвет. Подумал о том, что напишет ей в тетради ещё раз — как на стене подвала. Имя, которое алгоритм не переведёт в «чувствительную лексику».
Телефон пискнул. Сообщение от мамы: «Артём, это правда ты? У меня высвечивался неизвестный, я испугалась. Позвони позже, я у врача. Люблю». Он поднес экран ближе — глаза защипало. Вот она, тонкая нитка, которая не порвалась. Он набрал ответ — короткий: «Я. Люблю. Позже». «Не доставлено». Он улыбнулся — это «не доставлено» не отменяло сказанного.
Он вышел из-под арки, вдохнул мокрый воздух. Пошёл пешком, вдоль домов, где окна отражали серое небо. Его не распознали — терминал, турникет, банкомат, мессенджер. Но его распознала стена, карандаш, и — пусть с оговорками — мама. Он шёл и думал: если мир — это сеть узнаваний, то наша работа — протягивать другие нити. Он шёл — и с каждым шагом слышал: «Я есть. Я есть. Я есть». Даже если в интерфейсах — пусто. Даже если в чужих телефонах — «неизвестный». Даже если за спиной шепчут «отходи».
Дневник:
Я теряю связь с миром — так кажется. На самом деле мир теряет связь со мной. Разница есть: в первой формулировке — я виноват. Во второй — они. Виноват ли кто-то — слишком большой вопрос для одной прогулки под дождём. На сегодня хватит того, что у меня есть карандаш и имя, которое не стирается на бумаге. ЛЕНА. Ещё раз: ЛЕНА. Проверяю: видно. Да.