Он спустился вниз. Таймер снова пропел: «Пора вдохновиться!» Голоса в колонках советовали «отпускать старое». Артём налил стакан воды из кулера, глянул на своё отражение в пластике и сказал себе:
— Пойду. Посмотрю. Увижу. И, может быть, я просто мнительный.
Он вернулся к столу. Даня махнул ему: «Репетиция тоста!» Артём кивнул, но взгляд держал в стороне от экранов.
Календарь мигнул: «—2 часа до встречи». Он отключил уведомления. Он открыл документ. Пальцы начали печатать короткий текст. Внутри работал другой, тихий механизм. Мысль была простой: «Вечером, возможно, я увижу Лену. Пустоты — глюк. Память — не файл. Проверю».
Он поставил точку. И принял её как обещание: проверить. Сегодня. В семь. В «Ностальжи».
Сейчас — работа. Потом — город. А вечером он будет искать глазами одну улыбку. Мысль о ней сделала день терпимее.
Он закрыл «облако». Телефон снова стал прямоугольником с пылинкой под плёнкой. Он провёл по ней пальцем и улыбнулся. «Пускай будет».
Глубоко внутри родилась тихая надежда: вечером всё встанет на место. Он скажет: «Лена». И услышит: «Привет». Тогда можно будет выдохнуть.
Пока — работать. Пока — дожить до семи.
Встреча выпускников
Кафе «Ностальжи» выбрали не случайно. Вывеска обещала «уют и воспоминания», а на экранах у входа мелькали старые фотографии города: троллейбусы с облезлыми номерами, фонари, давно заменённые на неон, детские площадки из ржавого железа.
Вечером здесь собрался почти весь их класс. За длинным столом сидели знакомые лица, и над каждым мерцала тонкая аура статистики: рейтинг, индекс энергии, уровень доверия, проценты искренности. Люди сами делали эти данные частью разговора, хвастались ими так, как когда-то хвастались квартирами и машинами.
— Видишь? У меня стабильные 8,6, — сказал Игорь, показав над столом экран с профилем. — В банке ниже восьми даже в офис не пускают.
— А у меня сертификат «эмоциональной честности», — добавила Света, показывая яркую медаль в приложении. — Реально работает, лайков стало больше.
За соседним столом кто-то показывал статистику просмотров своих «живых историй» — графики летели вверх. Смех, звон бокалов, вспышки камер превращали встречу в корпоратив, только лица были знакомыми с детства.
Артём пил чай медленно, почти без вкуса. Он слушал, но радости не чувствовал. В груди росла пустота. Он ждал момента, когда откроется дверь и войдёт Лена — та, которой не оказалось на фотографиях, но которая жила в его памяти. Он ждал её смеха, ждал взгляда. Но дверь открывалась и закрывалась снова и снова, а Лены всё не было.
— Ну что, Тём, чем занимаешься? — спросил Даня, сияя оптимизмом. — В редакции работаешь? Слышал, твои тексты хорошо расходятся.
— Работаю, да, — кивнул Артём. — В основном короткие форматы.
— Главное — метрики, — подмигнул Даня. — Всё остальное вторично.
Они засмеялись, но разговор быстро снова перешёл к демонстрациям: «детский индекс» ребёнка, «балл здоровья», новые достижения. Каждый подтверждал своё существование через цифры.
Артём ждал паузы. Когда она наступила, он спросил:
— Слушайте… А Лена придёт?
Стол замер.
— Какая Лена? — нахмурилась Света.
— Ну… Лена. Мы же вместе учились.
— Подожди, — сказал Игорь, глядя на остальных. — У нас не было Лены.
— Ты путаешь, — добавил Даня. — В параллели была Лариса. Может, про неё?
— Нет, — твёрдо сказал Артём. — Не Лариса. Лена. Она сидела у окна. Всегда рисовала в тетради.
Голос его дрогнул. В ответ были только удивлённые взгляды.
— Серьёзно, Тём, у нас не было никакой Лены, — спокойно сказала Света. — Может, ты путаешь школу?
Стол снова оживился. Кто-то хихикнул, кто-то пожал плечами. Смех вернулся, но с тенью неловкости. Артём видел: они говорили искренне. Они правда не помнили. Не шутили, не скрывались за маской.
Официант принёс новые напитки. Разговоры снова накрыли зал. Включили «архивный плейлист» с песнями их выпускного. Музыка звучала знакомо, но внутри ощущался вырезанный кусок, будто мелодия ждала ещё одну ноту, которую стерли.