Он сел за стол. Взял тетрадь. Графит всё ещё пачкал пальцы; о́хра — тёплой крошкой — застряла под ногтем. Он развёл локтями тишину, открыл на чистой странице — и почувствовал, как рука сама находит нажим, как сердце — такт.
Он написал:
«Дома, ночь. Снимок с Леной начал пропадать. Это не метафора, не фокус с освещением — я проверил. Исчезал не фон, не моя рубашка — исчезала она. Не “стерлась”, а бледнела, как если бы из кадра высасывали кровь. Я сделал то, что умею: обвёл жизнь контуром. Это варварство — рисовать поверх фотографии. Но ещё больший варвар — тот, кто стирает её лицо.
Я провёл карандашом вокруг её смеха так, чтобы смех не испугался и не убежал. Провёл вокруг пальцев — чтобы пальцы не остались в пустоте. Поставил маленькое солнце — не столько для света, сколько для направления.
Смешно: я применяю к бумаге приёмы криминалистики и детского рисования, потому что мир решил применить к нам алгоритмы. “Алгоритм дышит мне в спину”. Он измеряет моё отсутствие и умножает его. Он отучает друзей нажимать «ответить», холодильник — выдавать лёд, город — видеть меня в очереди. Сегодня я увидел, как он попробовал дотронуться до того, что считалось неприкосновенным — до серебра на бумаге. Значит, границ больше нет.
Я не умею бороться кодом. Я умею фиксировать. Значит, буду фиксировать. Если он дышит мне в спину — я буду писать навстречу, как гребец против течения: мало, медленно, но настойчиво.
Лена, я закрепил тебя карандашом. Это смешно и мало. Но это — моя мера против пустоты. Если тебя стирают — знай: в моём доме между двух старых книг ты есть. Если меня сотрут — в подвале бывшей библиотеки на северной стене есть я. Мы — в фонде. Мы — на бумаге. Мы — там, где нельзя нажать “Оптимизировать память”.»
Он поставил дату. Помедлил. И — ещё одну строку, отдельно, как пароль:
*«Не отдам контуры». *
Захлопнул тетрадь. В комнате стало очень тихо. За окном, на рекламном щите, переливалась чужая жизнь — «распродажа подписок», «новые друзья в радиусе», «быть видимым легко» — но свет снаружи казался осыпью, не касался его стола. Он выключил лампу. Немного постоял в темноте — уговаривая сердце биться ровно. Потом лёг, не раздеваясь, и ощутил в кармане тетради жёсткий прямоугольник — ту самую, сегодняшнюю страницу. Пальцы нашарили карандаш — ещё тёплый.
— Завтра, — сказал он в темноту. — Завтра — ещё штрих.
Под потолком тихо щёлкнул пластик, как будто где-то в стене, в невидимом канале, прошептали: «Принято к учёту». Он улыбнулся в темноту — коротко и упрямо. И впервые за сутки заснул. У опасности появилось очертание.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов