Он вошёл на сайт оператора, открыл историю вызовов. Её номера не было. Хотя он помнил звонок под дождём и спор про точку и многоточие.
Он выключил звук. Щёлк. Колонка молчала. Телефон тоже. За окном город двигался, как немое кино.
Стук соседской двери заставил его вздрогнуть. В отражении чёрного экрана ноутбука он увидел свои глаза. Лена когда-то смеялась: «Ты всё время ищешь ошибку в мире». Именно этим он сейчас и занимался.
Он достал блокнот и написал: ЛЕНА — БЫЛА. Ниже: Номер: ? (93… 27?). Потом: Проверить у Светы архив класса. Спросить у учителя литературы. Он превращал тревогу в задачи — единственный способ не утонуть.
Он попробовал добавить новый контакт: «Лена К…». Система предложила «создать». Пустой контакт показался больнее, чем пустота. Он закрыл.
Он прошёлся по комнате. Чай остыл. Свет в окне стал белым и жёстким. На соседнем балконе дрон снимал чью-то зарядку.
Он снова взял фотографию, поднёс к свету. На бумаге проступили трещины и загибы. Он провёл ногтем — звук царапанья оказался убедительнее любых «воспоминаний дня».
— Может, я путаю, — сказал он. — Может, придумал.
Внутри вспыхнуло упрямое: нет. Не расследование, пока — просто вопрос. Но вопрос, который не уйдёт.
Колонка включилась сама:
Доброе утро. Сегодня вы можете быть легче. Мы убрали лишние события.
— Верни, — сказал он. Колонка предложила «медитацию». Он выдернул вилку из розетки.
Телефон напоминал: через сорок минут — работа. Улыбка турникету, три абзаца текста. Он положил фотографию в ящик, захлопнул.
Перед выходом ещё раз открыл контакты. Пусто. Потом посмотрел на отпечаток пальца на корпусе телефона. Маленькая отметинка, которая не стирается до конца. Он улыбнулся: это тоже доказательство.
Он сунул в карман блокнот и ручку. В дверях оглянулся на стол. Внизу, в ящике, лежала бумажная Лена. В голове звенел вопрос: куда может исчезнуть человек, если он был настоящим? Ответа не было. Но направление появилось.
Дверь щёлкнула. Лифт вздохнул. Город уже раскручивал утренние подборки. Артём пошёл по лестнице пешком. Считал ступени: десять, двенадцать, четырнадцать. С каждым шагом понимал: страх пустоты сильнее страха дедлайна. Именно из него рождается желание писать не для алгоритма, а для себя.
На улице его встретил ровный свет. Он поднял воротник и пошёл к метро, игнорируя экраны. Внутри звучало собственное обещание: проверю всё, что смогу. Ещё раз. Если ошибся — признаю. Но пока память держала форму, как бумага.
Поиск в сети
Кофе остывал быстрее, чем грузились страницы. Артём сидел в полумраке кухни, ноутбук тёплым прямоугольником грел запястья, а за окном город уже включал дневные фильтры — приглушённые, успокаивающие, будто поверх реальности наложили слой «антистресс». Он опустил очки на переносицу и начал с того, что умел лучше всего: запросы, уточнения, ветвления.
«Елена Кравцова» — поисковик проглотил имя и выплюнул чужих: учительница вокала, консультант по питанию, две поэтессы, три иллюстраторки. Ни одного лица, которое щёлкало бы в памяти.
«Елена Кравцова иллюстратор город N» — снова чистые портфолио, биографии, написанные языком для алгоритма.
«Школа №47 выпуск 20ХХ» — и снова: «Возможно, вы имели в виду: Лариса».
Он сменил поисковик. Второй, третий — результат одинаков: «ничего по вашему запросу», «это может быть чувствительный контент», «проверьте написание». Всюду вшито одно: «вы ошиблись».
Артём пошёл в старые блоги: ЖЖ2.0, Диариум, Скетчфолио. Логины пустые, профили без жизни — будто дома, в которых живут без чашек и пыли.
lenok_sun — «пользователь не найден».
sunlenka, lenasun — ответ: «похожее — “солнце внутри”, коуч по счастью».
Он вздохнул и углубился дальше.
Поиск по картинкам. Он загрузил в систему бумажную фотографию: ступени, её профиль, пятно солнца. В ответ — стоки: «друзья смеются», «счастливое детство». Алгоритм обвёл прямоугольниками лица всех, кроме неё. Там — пусто, как если у мира закончились рамки.
Он вспомнил старые форумы: «Рисуем на бумаге», «Арт-дворы города N». Заголовки кривые, страницы пыльные. Внутри — «Материал удалён в целях оптимизации пространства». Оптимизация звучала холодно.