Они шли по пустынному тротуару, где единственными свидетелями были размытые световые кольца от уличных фонарей, дрожащие на мокром асфальте. Город притих, затаился, и лишь шёпот дождя нарушал эту зыбкую тишину. Новый порыв ветра впился в Элис ледяными иглами, и она снова почувствовала, как холодная, мокрая ткань свитера неприятно липнет к коже. Мурашки пробежали по спине. Мысль о тёплом душе, о возможности смыть с себя не только дождь, но и липкую паутину прошедшего дня, была почти физической потребностью. Да, идти в компании было... приятнее. Но это странное, неестественное спокойствие, исходившее от её спутника, лишь подпитывало внутреннее напряжение.
Она украдкой изучала его. Лекс был собран, как швейцарские часы, его движения — идеально выверенная последовательность, лишённая человеческой суетливости. Его внешность была тщательно сконструированным парадоксом. Смуглая кожа, отливающая матовым оливковым оттенком, на ощупь была почти неотличима от человеческой - почти теплой и эластичной, но при ближайшем рассмотрении её текстура выдавала искусственное происхождение: идеально ровная, без единой поры или волоска, словно отполированный камень. На левом виске, чуть в стороне от линии волос, мерцал маленький световой индикатор. В спокойном состоянии он пульсировал мягким синим светом, едва заметным в дневное время, но в полумраке или при повышенной нагрузке его ритм мог участиться, а цвет - смениться на жёлтый или даже тревожный красный.
Черты лица - безупречно симметричные, с резко очерченными скулами и сильным подбородком - казались бы слишком идеальными, если бы не лёгкая, почти механическая жёсткость в линиях. Его глаза были самым гипнотизирующим элементом: неземного, пронзительного сапфирового оттенка, они светились изнутри тусклым собственным свечением, а в темноте отбрасывали едва уловимые голубые блики. При повороте головы на радужке иногда проступал едва заметный сетчатый узор, словно напоминание о лежащей под поверхностью сложной оптической матрице.
Его фигура сочетала в себе мощь и грацию - широкие плечи, развитая грудная клетка и сильные руки выдают конструкцию, рассчитанную на физический труд. Даже стоя неподвижно, он излучал готовность к действию, подобно отточенному инструменту в руках мастера. Он больше походил на дорогого телохранителя или натурщика с античным торсом, а не на существо, интересующееся мастер-классами по рисованию. Совершенство, доведённое до абсурда.
И всё же что-то цепляло. Возможно, эти глаза - неестественно голубые, с лёгким металлическим отсветом в глубине, словно за ними скрывалась не радужка, а матрица из чистого сапфира. Удивительный, почти вызов природе, контраст со смуглой кожей.
- Ты работаешь в художественной школе? - наконец сорвалось у Элис, её голос прозвучал громче, чем она хотела, нарушая тишину.
Лекс повернул к ней голову, и уголки его губ дрогнули в лёгкой, отрепетированной улыбке.
- Почему ты так подумала?
Неожиданное «ты» задело её, как лёгкий электрический разряд, но она лишь пожала плечами, делая вид, что не заметила.
- Ты упомянул мастер-класс. Подумала, ты там преподаешь. Или это новый способ роботов учить друг друга рисовать?
- Нет, вовсе нет. Я хотел сходить на мастер-класс для себя.
Элис отвела взгляд, нахмурившись. Усталость накатывала новой волной, принося с собой привычный цинизм. Вопросов становилось только больше, а сил - меньше.
Заметив её сдержанность, Лекс мягко улыбнулся, и в этот раз улыбка показалась ей чуть менее идеальной, чуть более... задумчивой. - Мне важно найти общий язык с людьми. Вот и подумал, что подобное мероприятие станет отличным поводом.
- Но ты же будешь выделяться, - усмехнулась Элис, останавливаясь у знакомого, слегка обшарпанного подъезда. - Ходячий учебник по живописи, только без капли вдохновения.
Андроид остановился вместе с ней, пододвинув зонт, чтобы лучше укрыть её от дождя. Его взгляд был пристальным, анализирующим, будто он сканировал каждую микротрещину в её защитной маске. Элис чувствовала себя под микроскопом.