Лекс стоял перед холодильником, и его смуглая кожа отливала холодным блеском в искусственном свете. Его взгляд, методичный и аналитический, скользил по содержимому, выхватывая несколько одиноких банок с невнятными остатками, сморщенный пучок зелени и йогурт, чей срок годности, вероятно, уже стал историей. Воздух медленно наполнялся кисловатым дыханием забвения, терпкой сыростью подпорченных овощей и прокисшим молоком.
Синий индикатор на его виске пульсировал ровно, словно метроном, отмечая работу внутренних процессов. Он на мгновение задержал взгляд на сгорбленной спине Элис, на ее пальцах, сжимавших карандаш с почти болезненной интенсивностью. В его сапфировых глазах мелькнула не просто констатация факта, а тень чего-то, что можно было бы принять за сдержанное удивление. Или озадаченность.
- Может, стоит заказать немного свежей еды? - его голос прозвучал тихо, чтобы не спугнуть ее концентрацию, но с той самой, незыблемой спокойной ясностью.
Элис лишь машинально махнула рукой, даже не поворачивая головы. Она была в другом измерении, где не существовало ни времени, ни голода, ни странных андроидов на ее кухне. Для Лекса этот жест был достаточным сигналом. Четкий, безошибочный. Согласие.
Уже через двадцать минут, словно по мановению волшебной палочки, в прихожей послышались легкие шаги и шелест бумажных пакетов. Лекс со своей безупречной эффективностью встретил курьера, принял покупки и вернулся на кухню.
Он приступил к процессу с почти ритуальной точностью. Овощи - перец, баклажаны, помидоры - были разложены на темной столешнице, как драгоценные камни на бархате. Куриное филе он промыл под струей воды, его движения были экономны и лишены суеты. Он долго всматривался в каждый продукт, и в эти моменты его взгляд терял человеческую фокусировку, становясь остекленевшим, обращенным внутрь - сканируя состав, питательную ценность, оптимальный способ приготовления. Ему следовало бы уточнить у Элис ее предпочтения, но она все еще парила в своих мирах, и прерывать ее означало нарушить хрупкий процесс, логику которого он лишь смутно начинал постигать. И потому Лекс действовал по собственному усмотрению, руководствуясь чистой, механической логикой: сбалансированное блюдо - это оптимально.
Вскоре квартира начала наполняться ароматами - сначала резким и чесночным, потом пряным и, наконец, теплым, сладковатым запахом подрумянивающейся курицы. Этот живой, аппетитный дух вступил в странный контраст с тишиной, все еще висевшей в воздухе, как невысказанный вопрос.
- Я закончила эскиз, - ее голос прозвучал хрипловато после долгого молчания.
Элис потянулась, с наслаждением чувствуя, как хрустят позвонки, и подняла блокнот, демонстрируя работу. На листе жил пейзаж, рожденный ее воображением, - набросок, полный тоски и недосказанности, где не хватало только цвета, чтобы ожить окончательно.
- Как насчет сначала поесть, а потом - к цвету?
Лекс отодвинул сковороду на свободную конфорку и приблизился. Он склонился над рисунком, и его лицо оказалось так близко, что Элис могла разглядеть мельчайшие детали - идеальную гладкость кожи, тонкую сеть оптических сенсоров в глубине его голубых зрачков. Его взгляд был не просто внимательным; он был поглощающим, трепетным. Казалось, он изучал не просто штрихи и тени, а сам смысл, зашифрованный в этих линиях, саму душу творческого одиночества, их породившего.
- Это только черновик, - поспешила объяснить она, слегка смущенная интенсивностью его внимания. - После ужина я достану краски.
Они сели за небольшой круглый стол, залитый теплым светом настольной лампы. За окном ночь окончательно вступила в свои права, и шум города сменился тихим гулом. Элис скептически косилась на тарелку, где аккуратно лежали кусочки жареной курицы в окружении румяных овощей.