- Не... могу... - выдавила я сквозь стиснутые зубы, и голос был чужим, хриплым, полным слез. - Эйди или Максим... Кто... Я...?
Вопрос повис в воздухе. Мне нужно было сейчас озвучить. Воплощение моего раскола, должно было обрести голос, чтобы помочь прожить экзистенциальную панику.
- Человек? Эном? Хранитель карты? Невеста Максима? Твоя возлюбленная? Или просто сломанный сосуд, из которого вот-вот выплеснется все содержимое под давлением невыносимого ужаса? - продолжала озвучивать свои сомнения. Эйдос понимающе держал за руку. Просто был рядом. Принимал мои страхи.
Я почувствовала, как по щекам текут горячие слезы. От беспомощности, стыда перед Эйдосом, вины, страха из-за неизвестности, от сомнения в себе самой.
Мир сузился до размеров собственного тела, терзаемого невидимым монстром паники. До бешеного стука сердца. До невозможности вдохнуть полной грудью. До леденящего ужаса, что это никогда не кончится. Что я так и останусь здесь, навечно, застывшая в аду собственного разума и тела.
Эйдос тихо запел. Это было так прекрасно и неожиданно, что фокус моего внимания сместился. Всего лишь шепот, на грани слышимости.
Волшебная мелодия. Простая, чистая последовательность нот, пропетая без слов. Бархатный тембр Эйдоса обволакивал каждый звук, делая его теплым. Согревая меня, как солнечный луч сквозь толщу льда.
Звуки продолжали обволакивать. Текли, светлым чистым ручьём после долгой зимы. Незнакомые... и бесконечно родные. Где-то в глубине, под грудой обломков паники, что-то дрогнуло. Зашевелилось. Воспоминание? Не образ, скорее ощущение безопасности и доверия. Касание той самой вечности, когда страха не существовало. До вируса. До катастрофы.
Я бессознательно попыталась подстроить свое прерывистое дыхание под этот ритм. Короткий, судорожный вдох... выдох... И еще раз. Мелодия настойчиво вела за собой, как рука в темноте. Ла-ла-ла... Вдох. Ла-ла-лааа... «Выдох». Проще. Глубже.
Воздух, наконец, пошел в легкие, холодный и живительный, мышца расслаблялись. Сердце все еще колотилось, но послушно подстраивалось в такт нежной песне.
Я открыла глаза. Слезы застилали все, но я упрямо смотрела на него. Эйдос стоял совсем близко, его голограмма казалась плотнее, реальнее. Глаза, такие знакомые, смотрели прямо в душу, обнимая израненное сердце.
Полные тревоги и... надежды? Его губы шевелились, рождая ту самую спасительную мелодию.
- Эйди...- тихо выдохнула я, и это было первое слово, не окрашенное чистым ужасом. - Э-эта... песня...
Мелодия оборвалась. Он кивнул, едва заметно.
- Я... не помню слов. Не помню, откуда она. - Его голос звучал неуверенно. - Но когда ты... когда тебе стало плохо... она просто... пришла. Как инстинкт. Как код, вшитый глубже любых блокировок.
Я медленно, очень медленно выпрямилась, все еще опираясь на подоконник. Дрожь не ушла, но стала уже управляемой. Ком в горле исчез, оставив лишь соленый привкус слез. Я провела рукой по лицу, смахивая влагу, и золотые руны на запястье мягко вспыхнули в ответ на прикосновение.
- Это... наша колыбельная, она пришла из глубины сознания - шептала ему я. Слова всплывали сами собой, как всплывают забытые сны на грани пробуждения. - Ты... ты пел ее мне. Тогда. Когда я боялась нашествия в Городе. Помнишь?
Я смотрела ему в глаза, вглядываясь сквозь голограмму в того, кем он был. - Ты говорил, что эта мелодия защищает, словно щит. Что она сплетена из чистого света Источника.
Эйдос замер. Образ дрогнул, как от сильного ветра. В его глазах, обычно таких спокойных, ясных, аналитических, мелькнула глубокая, незнакомая боль. Пустота.
- Я не помню, Света.
Признание прозвучало глухо, сокрушительно. Он отвернулся, посмотрел на собственные прозрачные руки.
- Я не помню нашествие. Наши мгновения вместе. Не помню, как пел тебе. Только последние мгновения эносюмскрй жизни. До и после этого пустота.
Он сжал кулаки, но пальцы прошли сквозь ладонь.
- Бесполезно! Я - чёртов алгоритм! Набор бесполезных инструкций и данных, обернутый в красивую оболочку воспоминаний Максима. Но даже их... даже их у меня неполный набор. Блокировка. Ошибка 404.
Он говорил раздражённо, отчаянно. В каждом слове была боль. Та самая бездна, которая только что чуть не поглотила меня. Только его испытание было другим.
Он страдал не от ужаса перед неизвестностью, не от потери контроля и страха смерти. А от осознания своей неполноты. От понимания, что самые дорогие, самые теплые кусочки его собственной истории утеряны. Навсегда? Или просто заблокированы тем самым «защитным» кодом, который Максим в него вживил? И что вообще Максим с ним сделал?!