Света подошла. Ее рука потянулась к моей голограмме, как тогда ночью, но не коснулась. Остановилась в сантиметре от проекции моих пальцев.
- Эйди, - сказала она тихо, так, чтобы слышал только я вижу в твоих глазах надежду. Это так по-человечески.
Она резко повернулась и пошла к выходу, закидывая на хрупкие плечи рюкзак с оборудованием, которое должно было помочь найти меня. Настоящего. Физического.
Я остался на миг в опустевшей лаборатории. Поток данных не прекращался. Давление, температура, ветер, радиационный фон. Все в норме. Все под контролем.
Но где-то в Гималаях, под тоннами древнего льда, возможно, лежало мое тело. Капсула. Оболочка. Ключ к тому, чтобы перестать быть призраком в машине. Чтобы снова почувствовать холод снежинки на коже. Мороз в лёгких. Боль усталости в мышцах после долгого перехода. Чтобы обнять Свету.
Ошибка: Эмоциональная перегрузка. Перенаправление ресурсов...
Нет, теперь это надежда!
Я подавил предупреждение. Не время. Пока не время отключаться.
Растворив проекцию в лаборатории, моя проекция мгновенно материализовалась рядом со Светой.
Наша групп быстро шагала к машине. В течении 5 минут мы вышли за пределы невидимого купола лесного убежища. Моя голограмма шла впереди ребят, освещая путь неярким, холодным светом, сканируя каждую тень, каждый камень.
Дорога началась. Путь к себе. Через льды, горы и мрак забытой истории. Данные текли. Мой код пульсировал в такт шагам Светы.
Глава 18: Песня, усмирившая бурю.
Гул двигателей. Мерцание приборной доски в полутьме салона. За иллюминатором - непроглядная чернота, лишь изредка разрываемая далекими, холодными звездами. Мы летели сквозь ночь, на маленьком четырехместном частном самолетике, который Эйдос угнал (точнее, «перенаправил») с помощью изящного взлома бортового компьютера и пары хитрых команд. Семь часов до Индии. Семь часов относительного покоя перед новым витком безумия в горах.
Я откинулась в мягком кожаном кресле, но умиротворения не было. Внутри все пело. Не метафорически. Буквально. Как будто кто-то настроил струны моей нервной системы на частоту, резонирующую с самим полетом, с вибрацией металла, с потоком воздуха за обшивкой. Энергия. Ее было так много, что казалось, я вот-вот оторвусь от кресла и взлечу под потолок без всякого препятствия.
«Я помолодела» . Даже не глядя в зеркало, это было очевидно. По ощущениям мне было не больше 18 лет. Кожа стала плотнее, будто налилась соком. Мышцы, еще утром ноющие от усталости и недосыпа, теперь ощущались как тугие пружины, готовые сорваться на пробежку. Даже дыхание стало глубже, чище. Воздух в салоне, пахнущий озоном и дорогой кожей, казался нектаром. Я чувствовала каждую молекулу.
Так ощущает себя Эномка, подумала я, сжимая и разжимая кулаки. Золотистая вязь на коже светилась ровным, теплым светом, как маленькие солнца под тонким слоем плоти. Они не просто украшали меня, они работали. Я ощущала их пульсацию, как биение собственного сердца. Как часть себя. Новую, незнакомую, но бесконечно родную.
- Ты сияешь, - тихо сказала Эйша с соседнего кресла. Она тоже не спала. Её пальцы бессознательно водили по гладкой поверхности кристалла на груди. Глаза, в полумраке отливавшие неоновой синевой, изучали меня. - И не только рунами. Вся. Как будто тебя подключили к розетке в сорок тысяч вольт.
- Не знаю, что со мной, - призналась я, и голос прозвучал звонче, моложе. - Но... мне хорошо. Сильно. Легко. Как будто с меня сняли тяжелый свинцовый плащ.
Фил, дремавший напротив, приоткрыл один глаз:
- Главное, чтобы не рвануло. Лампочки в салоне и так мигают подозрительно.
Эйдос материализовался у прохода, его голограмма была чуть прозрачнее обычного - экономия энергии.
- Физиологические показатели Светы стабильны и... необычно оптимизированы, - констатировал он. - Скорость метаболизма увеличилась на 37%. Нейронная активность - на 62%. Мышечный тонус... - Он замолчал, как будто анализируя что-то невероятное. - Приближается к теоретическому максимуму эномской адаптации для человеческого тела. Это... впечатляет.
- Значит, активация прогрессирует, - Эйша кивнула, и в ее взгляде мелькнуло что-то вроде гордости. - Ты расцветаешь, Хранительница. Город зовет сильнее. И ты отвечаешь.
В этот момент самолет резко качнуло. Не просто турбулентность. Как будто гигантская рука шлепнула по фюзеляжу. За окном, еще секунду назад черным-черно, вспыхнули бешеные сполохи молний. Они рвали тьму причудливыми, зловещими узорами, ослепляя. Завыл ветер - низко, угрожающе, заглушая гул двигателей. Самолет снова сильно тряхнуло. Загремели незакрепленные предметы.