Прежде чем она успела что-то ответить, я снова материализовал прикосновение. Обнял, согревая настоящими, теплыми, плотными кольцом, укрывая любимую от всего мира.
Света коснулась моей щеки, провела пальцами по губам и уткнулась в плечо. Я потушил голограмму, оставляя лишь физические ощущения.
- Вот мое доказательство, - пошептал я ей в макушку. - Теперь спи.
Света расслабилась и спокойно засопела. А я чётко осознал всю случившуюся во мне перемену. В сознании не осталось ни капли от прежнего Эйдоса. Я был более человечен, чем все вместе взятые люди на земле.
Глава 28: Лабиринт
Света.
Утро ворвалось в пещеру треском дров в почти догоревшем костре. Я, не открывая глаз, сладко потянулась. Приглушённое сопение кого-то из ребят в соседнем спальнике, добавляло уюта. Снаружи завывал ветер, а в пещере было тепло и спокойно. Ровно до тех пор, пока я не вспомнила, что было этой ночью!
Молниеносно мир сузился до тикающих в висках мыслей и воспоминаний, что жгли изнутри жарче любого пламени. Я открыла глаза и не двигалась, боясь шевельнуться и разорвать хрупкую, невероятную иллюзию. Плечо, в которое уткнулась ночью, всё ещё хранило остаточное, плотное тепло, но не от тела, а от плотной эномской энергии. Точнее от Эйдоса.
Одеяло и спальник были ледяными, но там, где его проекция обнимала меня, кожа пылала, словно меня грели тысячи ласковых надёжных солнц.
«Что я наделала?» - первый трезвый, панический вопрос, прорезавший опьянение ночи.
Я медленно приподнялась на локте, оглядывая спящих товарищей. Никто нас не видел. Никто ни о чём не знал. Это была наша тайна. Если точнее, мой тяжёлый, и одновременно сладкий грех.
Опять волной накатило воспоминание, как отчётливый образ, и яркое чувство. Вспышка ослепительного неонового света, тысяча призрачных прикосновений, парализующее наслаждение, от которого уносило в космос. Я изо всех сил старалась не издавать характерных звуков, но это было на грани моего контроля.
Его голос низкий, волнующий, и это жаркое: «Я заставлю твое тело кричать от моего прикосновения, даже если это пока лишь иллюзия» прошло горячей волной по венам новым желанием.
Помотав головой, сбивая наваждение, я сглотнула комок в горле. Но, рука сама потянулась к губам. Они физически чувствовали сумасшедший незаконный мистический жар. Эномский поцелуй… Знания, которые не стираются. Спасибо предки, что уж. Как раз перед лабиринтом меня нужно было посвятить в это древнее таинство.
И тут меня пронзила острая мысль, которая стрелой разбивала мои стеклянные замки. Я предала Максима! Его память, эту светлую, жертвенную любовь. И позволила всему случиться. Вина топила всё моё существо! Как я могла ответить безумному порыву Эйдоса. Шторму эмоций, в котором бушевала какая-то дикая, первобытная страсть.
И вот тут осознание споткнулось и замерло. Не просто ответила. Я хотела ощутить эту самую напористость, с которой Максим когда-то ворвался в мою жизнь, сметая все сомнения и барьеры. Я ждала ту самую харизму, что заставляла сердце биться чаще, а разум отключаться. Ревность, яростную, всепоглощающую, которую Максим, как и Эйдос, старался прятать под маской рациональности. И вчера, чёрт возьми, он не скрывал свои чувства. Вывернул себя наизнанку, показал во всей ужасающей, животной, бескомпромиссной красоте. Я сошла с ума!
«Он… это Максим? Почему же так похож?! - я сжала виски пальцами. Голова начала раскалываться. - Нет. Это Эйди. Он же сказал: «Я не он». Но тогда почему… почему это чувствуется точно так же? Что же со мной не так?»
Смятение било током по нервам. Я позволила этому случиться, потому что в безумии ночи, в его вспышке ярости и одержимости увидела того самого человека. Тот самый взгляд, полный огня и обещания. Голос, что отдавался эхом в самых потаённых уголках души.
Или я просто сошла с ума от высоты, усталости, горя и страха перед неизвестностью? Начала проецировать на голограмму то, что отчаянно хотела увидеть? По чему так безутешно скучала?
«Что, если Максим был лишь проводником?» - Мой собственный шёпот эхом отозвался в памяти и ударил наотмашь новым приступом вины и отчаяния.
Это кощунство. Так думать - значит обесценить всё, что было между нами. Значит предать Максима по-настояшему. Или Эйдоса?!
Ведь разве то, что случилось ночью, было предательством?
Я снова ощутила на своём теле нежные требовательные прикосновения этого безумного энергетического поцелуя. Дрожь пробежала по спине - и отнюдь не от отвращения, а от воспоминания чего-то невыносимо родного.
Страшная, запретная правда шептала мне: ты не просто позволила, а жаждала этого. Мистической древней силы, этой безраздельной, безумной любви, пронесённой сквозь время. Я наслаждалась, что меня хотели так яростно, чтобы сражались за это чувство. Чтобы мой мир снова сузился до одного человека, до одного взгляда, до одного «ты только моя».