Я оглянулась. Фил шёл позади, опираясь о сияющую стену. Его могучее тело, обычно излучавшее неиссякаемую мощь, казалось ссутулившимся, придавленным. Пот стекал по его вискам, хотя вокруг стоял леденящий холод. Он дышал рвано, хрипло, и в его глазах читалась редкая для него усталость.
И хуже всех был Эйдос.
Его проекция едва теплилась. Прозрачная, блёклая, как дымка над водой. Он не плыл, как обычно, а будто влачился рядом со мной. Его контуры расплывались, мерцали с болезненной, прерывистой частотой. От него не веяло ни холодом логики, ни теплом энергии. Он превратился бледную тень. Призрак, который вот-вот растворится в этом ослепительном великолепии.
- Держись, - подбадривал он меня, эхом шёпота в голове.
- Я стараюсь, - выдохнула я, и слова повисли в воздухе, густом от энергии.
- Не разговаривайте, - прошептала Эйша, не оборачиваясь. Её голос звучал отречённо, будто она говорила во сне. - Лабирини забирает силы от каждого звука. От каждой мысли, чувства. Экономьте всё.
Этот монстр забирал всё: нашу силу, наши голоса, нашу надежду, оставляя лишь суть. Голую, дрожащую, беззащитную. И проверял, чего мы по-настоящему стоим.
Казалось, мы шли вечность. Коридоры расходились и сходились, стены переливались всеми цветами радуги - от ледяного голубого до кроваво-багрового. Иногда они шли причудливыми неоновыми всполохами золотого и серебряного света. Было и такое, что из кристаллов доносилось пение - тонкое, высокое, пронизывающее до костей. Оно отзывалось тупой болью в висках и навязчивыми, чужими воспоминаниями на периферии сознания. Я видела вспышки: незнакомые лица, падающие звёзды, тихие песни под куполом чужого неба. Это была память эномов. Она просачивалась сквозь тело, как вода, и травила нас своей красотой и тоской.
Внезапно Эйша остановилась. Её кристалл вспыхнул ослепительно ярко - и тут же погас, став тусклым, как умирающий уголь. Она рухнула на колени, обхватив голову руками.
- Не могу… - её голос сорвался на плач. - Слишком много… Он вытягивает всё… Я боюсь за ребёнка!
Фил, медленно опустился рядом с ней, пытаясь обнять её огромными руками, которые сейчас дрожали от слабости.
Я прислонилась к стене. Лёд обжигал кожу даже через куртку, но это было единственное ощущение, которое пробивалось через общую апатию. Я закрыла глаза. В голове стучало: «Всё. Конец. Мы не пройдём».
И тогда я почувствовала его. Лёгкое, едва уловимое прикосновение. Холодное, как снег, и невесомое, как свет. Эйдос как всегда не касался меня - его проекция была слишком слаба для этого. Он просто обволакивал мерцанием. Стоял так близко, что то, что от него осталось, смешивалось с моим дыханием.
- Смотри, - прошептал он, и его голос был похож на треск тонкого льда.
Я открыла глаза. Он смотрел не на меня, а вглубь коридора. Его голограмма была такой прозрачной, что я видела сквозь неё узоры на стенах. Но во взгляде не было отчаяния, а лишь тихая, безрассудная решимость.
- Я не дойду, - выдохнула я. - У меня нет сил, Эйди.
- Силы не в мышцах, - его шёпот едва долетал до меня. - Они… здесь. - Его прозрачная рука дрогнула, указывая на мою грудь. - И здесь.. - Он посмотрел мне в глаза. - В том, что ты чувствуешь. В твоей боли. В твоей злости. В твоей любви. Он питается страхом, тревогами, сомнениями, алчностью, ревностью, злостью. Пустотой. А у тебя внутри горит огонь. Сквозь все эти годы, все эти жизни он не погас. Он и привёл тебя сюда.
Он сделал усилие. Его проекция сгустилась на мгновение, стала чуть ярче, и потянулся к моему лицу. Я не чувствовала прикосновения, лишь лёгкую, едва уловимую вибрацию в воздухе, холодок, от которого по коже побежали мурашки.
- Этот долбанный лабиринт забрал у меня всё, - прошептала я, и голос мой дрогнул. - Даже тебя. Тебя почти не осталось. Я так боюсь снова ощутить боль невосполнимой утраты.
- Я всегда с тобой, - возразил Эйдос. И это не было красивой фразой, а лишь фактом. Последний, неоспоримый факт. - Даже если от меня не останется и следа я буду в каждом твоём вздохе. В каждом биении твоего сердца. В каждой твоей клеточке. Потому что ты - моя любовь сквозь века. И я - твой. Как много лет назад, так и сейчас.
Его слова переплавили мой страх в решимость. Перековали тревогу в упрямство. В ту самую бесконечную любовь, о которой он говорил.
Я выпрямилась. Ноги ещё дрожали, в глазах темнело от слабости, но я оттолкнулась от стены.
- Вставайте, - прорычала я. Получилось хрипло, но твёрдо. - Мы идём. Мы хранители!
Эйша и Фил подняли на меня глаза. В них было недоумение и отчаяние.
- Док… - начал Фил.
- Эти стены питается нашим страхом, - перебила я его. - Они хочет чт, чтобы мы сдались. Чтобы признали, что всего лишь эхо прежних эномов. Что слабы и в нас не осталось любви к миру. Что обретя тело, разучились слышать и понимать вселенную, быть способными на жертву во имя гармонии и добра! Но мы - Хранители, и знаем, ради чего возрождались столько времени! Зачем страдали долгие века! Мы больше, чем просто человеческие слабости! Мы - Эномы! Светлая неугасающая гармония души, единая с планетой и всеми её энергиями! И ничто не остановит нас на пути к дому!