Фил, присоединился к нам, прикрыв своими лопатообразными ладонями правую пару.
-Ну, давай, красавец, - пробурчал он. - Выходи к нам. Заждались уже.
Три пары рук. Три хранителя. Три части одного целого, которое мы когда-то должны были составлять с Эйдосом.
И всё стремительно завертелось.
Свет погас. Молнии исчезли. Гул стих, сменившись нарастающим, шипящим звуком - будто где-то открылся гигантский клапан, выпуская пар. Капсула начала терять свою матовость, становясь прозрачной, как лёд.
Сердце у меня ушло в пятки, а потом подскочило к самому горлу. Внутри, в клубящемся тумане хладагента, угадывались контуры тела.
Крышка капсулы беззвучно поползла вверх, растворяясь в воздухе. Облако кристально-чистого, ледяного пара вырвалось наружу, окутав нас и заставив вздрогнуть от внезапного холода.
Туман медленно рассеялся.
И я увидела его!!!
Он лежал неподвижно, словно спящий принц из старых сказок, которые я читала в детстве. Черты лица! Боже, эти черты лица я знала лучше своих собственных. Каждую линию, каждую морщинку у глаз, которая появлялась, когда он смеялся. Это был он. Максим!
Но всё же не совсем.
Кожа была бледнее, почти фарфоровой, и казалось, сквозь неё светится внутренний, лунный свет. А волосы, которые я помнила тёмными, почти чёрными, теперь были цвета зимнего серебра. Длинные, тяжёлые пряди, отливающие платиной и сталью, лежали на его плечах и обрамляли лицо, делая его одновременно и знакомым, и пугающе чужим. Это была маска Максима, надетая на кого-то древнего, вечного.
Мы застыли, не дыша. Даже Фил онемел.
Потом грудь Эйдоса поднялась в первом, прерывистом, хриплом вдохе. Веки дрогнули.
Он был жив! Настоящий! Плоть и кровь.
И в тот миг, когда его глаза открылись, мир снова обрел для меня тысячу красок. Они были того же цвета, что и у Максима. Но различия слишком явные. В них не было мягкости, той лёгкой грусти, что всегда таилась в душе Макса. На меня смотрели два озера чистой, неразбавленной энергии. В них бушевала буря. В них пылали звёзды. В них была вся ярость, вся боль, вся одержимость, которую я видела в голограмме. Вся та дикая, всепоглощающая страсть, что обрушилась на меня прошлой ночью.
Это был взгляд Эйдоса.
Он медленно, с трудом повернул голову. Посмотрел скользнул по Филу, по Эйше, задержался на ней чуть дольше - с каким-то безмолвным, древним узнаванием. А потом он нашёл меня.
И всё внутри оборвалось.
Его губы дрогнули, пытаясь сложиться в слово. Голос был тихим, слова давались с трудом после стольких веков молчания, но он произнёс лишь одно слово.
- Света…
Звук собственного имени на его устах ударил меня, как ток. Таким же низким, таким же сдавленным от эмоций голосом он говорил мне в пещере. Таким же взглядом он смотрел на меня, прежде чем раствориться в свете.
Это был он! Настоящий! Во плоти! Моя единственная тысячелетняя любовь. Бесконечно родная душа, которая смотрела на меня с бесконечной нежностью и любовью.
Я чувствовала, как земля уходит из-под ног, бросилась к нему и стала помогать выбраться из пут капсулы.
Он был жив! Он был здесь! Эйдос смотрел на меня так, будто мы никогда не разлучались.
- Эйди… - выдохнула я, и это было похоже на молитву. На признание.
В его бездонных глазах, вспыхнул древний огонь, согревающий и обнимающий меня.
Он был другим, и одновременно знакомым любимым женихом. Был тем, кем всегда должен быть - моим единственным.
Глава 30: Тайна Максима
Света.
Эйдос вышел из капсулы шатко, каждое движение давалось с большим трудом. Осторожно держал мою руку. Его пальцы, настоящие, тёплые, живые сомкнулись вокруг моих. Крепко. Как будто я была единственной опорой в этом новом, ошеломляющем мире плоти и крови. И это было так естественно, так правильно, что у меня перехватывало дыхание.
- Эйди, как ты? - было не по себе от того, что непонятно, как привести его тело в порядок.
Он посмотрел на меня, и в его серебряных глазах плескалось море эмоций: дезориентация, боль пробуждения, и та самая, знакомая теперь, страстная нежность. Он поднял нашу сцеплённую руку, прижал мою ладонь к своей груди, к тёплому, ровно бьющемуся сердцу под тонкой тканью костюма для криосна.
- Теперь хорошо, я здесь. - Прошептал он, и голос зазвучал увереннее, глубже, обретая привычные бархатные нотки. - Я с тобой.
Фил, стоявший рядом, смотрел на это с открытым ртом, а потом радостно хлопнул себя по ноге.
- Ну вот! Теперь дело за малым - объяснить, что тут к чему, а то мы без тебя как слепые котята. Эйди, брат, ты хоть понимаешь, где мы?
Эйдос медленно оторвал от меня взгляд, окинул взором сияющий собор лаборатории. Взгляд приобрёл привычную остроту. В глазах мелькали отсветы бегущих световых потоков, он уже сканировал, считывал, анализировал.