В его словах был смысл. Я перевёл взгляд на девушек, на их озарённые решимостью лица. На Эйдоса - своего друга и лучшего стратега, которого когда либо знал. На свои руки и свою силу.
- Значит, так, - я хлопнул ладонями, и звук громко отозвался в зале. - План есть. Врага мы знаем. Время поджимает. Что делаем дальше, капитан?
Эйдос улыбнулся.
- А дальше, мы хорошенько отдохнём и пойдём спасать твоего отца. Пора заканчивать эту войну раз и навсегда. Готов?
- Всегда готов, как Гагарин и Титов! - ответил я ему нашей общей старинной шуткой.
Глава 32: Вечность в твоих объятьях
Света.
Тихий щелчок, и дверь в небольшую комнату-нишу закрылась за нами, отсекая гул лаборатории, перешёптывания Фила и Эйши, весь этот безумный, невероятный мир. Остались только мы. И оглушительная тишина, в которой лихорадочно стучало сердце. Так много хотелось ему сказать, но Голова была абсолютно пустой.
Он стоял ко мне спиной, провёл рукой по стене, и тут же зажёгся мягкий свет, озаряя небольшое пространство, похожее на древний будуар.Пахло нежными цветам и чем-то сладким, неуловимым, словно изысканные манящие забытые духи, имя которым счастье.
- В этом отсеке хранились личные вещи, - тихо сказал Эйдос, не оборачиваясь. - То, что было дорого до…
Он не договорил, да и так понятно. До вируса, до разлуки, до бесконечных веков страданий друг без друга. До той пропасти, которая разделила нас на тысячелетия.
Я не могла больше терпеть это расстояние. Вот он, настоящий, живой, а я всё ещё боюсь прикоснуться, чтобы не развеять чары.
- Эйди, или Максим? - выдохнула я его имена. Они звучали словно ключи, отпирающие потайные замки в моей душе - бесконечное чувство преданности и любви.
Он обернулся, в живых глазах Максима, теперь появилась бездна Эйдоса, в которой я увидела отражение себя: ту же нежность, ту же страсть, то же безумное, всепоглощающее желание, что клокотало внутри меня.
- Называй как хочешь любимая, главное не оставляй меня больше. - Его нежный, хриплый, полный невысказанных чувств голос, сметал всю боль, отчаяние, тоску последнего адского года, переживаний внезапной дикой потери.
Я сделала шаг. Потом ещё один. Не отдавая себе отчёт, подняла руку и коснулась его щеки. Кожи, которая была и незнакомой, и родной до слёз. Он вздрогнул от прикосновения, его веки дрогнули.
- Света, - зашептал Эйдос, голос сорвался, стал низким, хриплым, полным страсти, что так манила меня. К нашей земной любви прибавилось что-то глубинное, древнее, ослепляющее своей мощью. - Я… я одержим тобой вечность! Я помню всё, что было между нами на протяжении земной жизни. И мне казалось, что больше любить уже невозможно. Но теперь, зная наши чувства в древности, я понимаю как ошибался в этом воплощении. Моя душа обнимает твою и касается тебя везде, чтобы исцелить раны, что так безжалостно истязали и мучали всё это время! Прости родная, что я исчез на целый долгий год! Прости, что ничего не смог объяснить! Я даже не представляю, как ты справлялась с этой бедой!
- А я не представляю, как можно столько раз жертвовать собой и без колебания отдавал жизнь, не зная точно, обретёшь ли её снова. Для меня ты самый отважный, благородный и смелый человек, которого я когда-либо знала! Так тобой горжусь! - ответила я, и ничего не могла сделать с дрожью в голосе. Неосознанно порывисто притянула его к себе.
Наши губы встретились и началось томительное падение в наслаждение. Сознание растворилось в огромной вселенной, и взорвалось восторгом мощного вулканического взрыва, подобно вспышке тысячи огненных солнц. В нежных руках я возвращалась в тёплый дом, из безжалостной долгой холодной зимы.
Губы Эйдоса были тёплыми, живыми, чуть шершавыми. Они ласкали меня с какой-то требовательно, но с заботливой нежностью, словно он боялся сделать больно и в то же время не мог контролировать безумную бурю, поглощающую его целиком. Я гладила серебряные волосы, втягивая запах свежего ветра, земли, и чего-то неуловимо терпкого, что пьянило меня, словно я выпила свою первую хмельную рюмку на подростковой вечеринке, и не могла справиться с лихим головокружением. Пространство вокруг заполнилось им и перестало существовать. Весь мир сжался в одну точку и нёсся по волнам желания ,напоминая полёт на крутых американских горках: стремительно вверх, и неожиданно срываясь вниз, замирая в свободном падении от восторга. Сердце ухало и поднималось снова, ликуя от блаженства.