Она вышла в холл и посмотрела в глазок, который по настоянию отца врезала в парадную дверь. Перед ней предстал искаженный облик лысоватого и, по всей видимости, застенчивого человека в дождевике. Он явно не соответствовал типу маньяка-убийцы, каким она его представляла, но Монти решила проявить осторожность и набросила цепочку, прежде чем приоткрыть дверь и выглянуть в проем.
За дверью стоял мужчина средних лет, и по его внешнему виду можно было сказать, что он знавал лучшие времена, да и сейчас еще не сошел с круга. Его пальто из ткани в елочку, хотя и поношенное, отличалось хорошим покроем, на ногах приличные туфли коричневой кожи. Его осанистая фигура напомнила ей кого-то из героев Диккенса, а печаль на лице неподдельно тронула Монти.
Он заговорил медленно и смущенно:
– Я… э-э-э… пытаюсь найти резиденцию мисс Баннерман.
Она оставила цепочку на месте, поскольку не видела и следа машины.
– Мисс Баннерман – это я. Простите, а кто вы такой?
– О, конечно, конечно. Прошу прощения. Сельская местность… вы совершенно справедливо опасаетесь незнакомцев… – Он порылся в кармане в поисках бумажника, извлек из него визитную карточку и просунул ее в щель.
«Губерт Уэнтуорт. Заместитель редактора отдела новостей», – прочитала она.
– Видите ли, моя дочь… – У него перехватило дыхание. – Ей довелось работать у вас… э-э-э… у вашего отца, в Лаборатории генетических исследований Баннермана, так, кажется?
– Дочь? – Монти не могла припомнить эту фамилию.
– Джонсон… это ее фамилия после замужества.
Монти просияла:
– Сара Джонсон? Да, конечно, Сара три года работала у нас бухгалтером. Ушла примерно шесть месяцев назад – она ждала ребенка. Как она? Кого она род… – Монти остановилась как вкопанная, увидев выражение его лица: казалось, за несколько секунд человек на глазах постарел лет на десять. На мгновение ей показалось, что он вот-вот потеряет сознание.
– Вы позволите мне войти? Благодарю вас. Всего на минуту. Я не задержу вас.
Он вошел походкой пожилого человека, хотя ему не могло быть больше пятидесяти, подумала она.
– Прекрасно, – сказал он. – Какой красивый сельский дом. Всегда хотел иметь такой, но… э-э-э… Франсуаза… – Он опустил голову, словно стараясь успокоиться, что ему давалось с трудом.
– Разрешите взять ваше пальто?
Он заметил картину на стене. Простой сельский пейзаж: поле, амбар, одинокий дуб.
– Могу ли я узнать имя художника?
Монти покраснела:
– Это я.
Он внимательно уставился на нее:
– У вас талант… вы выставлялись?
– Боюсь, что нет. Я уже несколько лет не писала – нет времени.
– Да, время, этот вечный враг. – Он грустно улыбнулся.
– Не хотите ли чего-нибудь выпить? Кофе, чай? Пиво?
– Был бы признателен просто за стакан воды. Я оставил машину в конце лужайки, что встретилась по пути, – не знал, удастся ли развернуться.
Она повесила пальто гостя и снова посмотрела на него. На нем был мятый серый фланелевый костюм, белая рубашка и зеленый галстук с каким-то неразборчивым логотипом в центре. Несколько прядей волос торчком стояли на макушке, словно одинокие сосны на обвеваемой ветром вершине.
– Пройдемте в кухню: я сама только что пришла домой и еще не согрелась. – Она все еще была в накинутом пальто.
– Я не задержу вас надолго, – повторил он, обратив внимание на тающее масло, и опустился на один из деревянных стульев.
Монти передвинула сковородку, закрыла крышку плиты и налила гостю стакан воды, ухитрившись все это сделать как бы одним движением.
– Значит, – гость поднял глаза на Монти, – значит, вы не слышали о Саре? – Он кивнул, словно и не ждал другого. – Конечно, вы не могли знать. Но, видите ли, она умерла при родах.
Монти потрясенно опустилась на стул.
– Умерла? – бессмысленно повторила она. – Господи… мне жаль. Как мне жаль…
– Спасибо, вы очень любезны. Она всегда говорила, что вы и ваш отец так добры…
– Она была милая девочка… я очень любила ее. Не могу поверить, что она…
– Ужасно, – сказал он.
– А как ее муж? Его вроде звали Алан? Он справился с горем? А как ребенок?
Уэнтуорт обхватил пальцами высокий стакан, как делают, когда хотят согреться от его тепла.
– Ребенок был так страшно изуродован, что выжить он просто не мог.
Монти вспомнила тихую трудолюбивую девушку, которая пришла к ней сказать, что она уходит, так как готовится стать матерью.
– Как ужасно, – сказала она. – Я искренне сочувствую вам, мистер Уэнтуорт, и Алану. Я напишу ему записку.
– Да, благодарю вас. Спасибо… но… мм… – Он поднял глаза на лампочку под желтым абажуром, словно та могла дать ему ответ на какой-то вопрос космического масштаба, и снова опустил взгляд на столешницу из сосновых досок. – Алан… э-э-э… – Он сделал паузу и, казалось, слегка осел, как шар, из которого выпустили воздух. – Видите ли, он не сможет получить ее. Он покончил с собой на следующий день после похорон… он… ну да… понимаете, в своей машине в гараже… провел шланг…