Лера возникла внезапно, будто сама тьма породила ее. Ее волосы растрепались под капюшоном, а в руке сверкнул клинок, тонкий как игла.
— Беги, глупец! — крикнула она, швырнув горсть жгучего перца в лицо ближайшему монаху. Тот взвыл, упав на колени, и принялся тереть глаза, из которых текли густые слезы. Но второй, коренастый, с перекошенным шрамом на щеке, уже натянул тетиву. Арбалетный болт со свистом вонзился Лере в плечо, разорвав платье с хрустом сухих листьев. Алая лужа растеклась по земле, смешиваясь с дождем, а она, стиснув зубы, попыталась подняться, пальцы скользнули по грязи.
Тобиас замер, будто корни проросли сквозь его сапоги. В горле стоял ком, а в ушах — гул, как перед грозой. Он видел, как Лера тянется к кинжалу, как ее рука дрожит, как кровь стекает по пальцам, чернея на промокшей ткани. Но тут из-за дубов, словно тень, отделилась высокая фигура. Ян Блажек шагнул вперед, его плащ из грубой холстины развевался, как крыло. В руке сверкнула секира — старинная, с рунами на лезвии. Удар — и инквизитор рухнул, захрипев, его горло распахнулось, как алое жерло. Второй монах отступил, растворившись в тумане, словно его и не было.
— Ты жив? — Ян упал на колени рядом с Лерой, перевернув ее на спину. Ее лицо было белее лунного света, губы посинели, а веки подрагивали, будто она пыталась разглядеть что-то во сне. — Помоги нести! — бросил он Тобиасу, срывая с себя пояс, чтобы перевязать рану.
Они двинулись вперед, спотыкаясь о корни, извивавшиеся под ногами, словно живые. Лера стонала в полузабытьи, ее дыхание едва шевелило прядь волос на лице Тобиаса. Он шагал, чувствуя, как ее тело холодеет у него на руках, как кровь сочится сквозь повязку, теплая и липкая. Лес редел, уступая место полю, где ветер гнал волны по колосящейся ржи. Где-то вдали, за холмом, выла свора псов — ищейки инквизиции, чуявшие добычу. Ян шел впереди, проклиная каждый куст, каждую яму, его спина напряглась, как тетива.
Изба возникла неожиданно: низкая, покосившаяся, с крышей из моховой щепы. Сквозь щели ставней пробивался тусклый свет — тлеющие угли в очаге. Ян пнул дверь плечом, и они ввалились внутрь, едва не падая от усталости. Воздух пах сушеными травами и дымом. Тобиас опустил Леру на грубый стол, застеленный холстом, и лишь тогда позволил себе дрожь — мелкую, неостанавливаемую, будто все его нутро превратилось в лед.
— Жива... — проворчал Ян, вытаскивая наконечник из ее плеча клещами с рукоятью в виде драконьей пасти. Инструмент, почерневший от времени, еще помнил удары молотов пражских кузнецов времен Карла IV — на лезвии тускло блестел герб с двуглавым орлом. Болт вышел с хлюпающим звуком, обнажив рваные края раны. — Да только чудом. Воды! — приказал он, доставая из-под пола связку сухих кореньев. Его руки двигались быстро, но в глазах, отражавших огонь, метались искры страха.
Снаружи вой ищеек становился громче, сливаясь с воем ветра. Они идут за ними. Но и здесь, в этой хлипкой крепости из бревен и страха, еще теплилась надежда — как огонек в очаге, который предстояло раздуть в пламя.
Ян рвал бинты из старой простыни, пропитанной запахом полыни и плесени. Нитки, выдернутые из подола рубахи, скользили в дрожащих пальцах, снова и снова рвались, будто сама судьба противилась его усилиям. Лера, бледная как восковая свеча, вздрогнула в полубреду, когда игла впилась в кожу. Ее дыхание стало поверхностным, как у пойманной птицы, а на висках выступили капли пота, смешиваясь с копотью.
Тобиас стоял на коленях у порога, впиваясь ногтями в грубые доски пола. В руках он сжимал ее платок —почерневший от крови. Каждая капля, падавшая в деревянную миску с выщербленным краем, звенела, как удар крохотного колокольчика. Но для него это был грохот ада.
— Она... Она из-за меня, — прошептал Тобиас, глядя на узор из алых пятен на полу. Они расплывались, образуя причудливые острова, словно карта неизвестных земель. Его собственная рубаха, пропитанная болотной тиной, холодила тело, а запах гнили из подпола щекотал ноздри.
— Да, — Ян не стал смягчать. Его голос напоминал скрежет камней. — Убежал, как ребёнок, оставив её сражаться с волкодавами в сутанах. Думал, героем станешь? — Он дернул нитку так резко, что Лера застонала. Взгляд Яна метнулся к окну, где за стёклами, затянутыми паутиной, клубился ночной туман.
Тобиас сглотнул ком в горле — горький, как пепел. Сквозь щели в двери пробивался ледяной ветер, танцуя с дымом от печи. Он заметил, как тень от кочерги на стене дрожит, будто живая: их страх материализовался в этом танце.