Надсмотрщик, облаченный в грубый дублет из шерсти, словно изъеденную ядовитой сыпью ртутных пятен, занес их имена в свиток. Буквы корчились под его пером, сплетаясь в нечитаемые, зловещие знаки. "Новичкам" досталась лачуга – скорее, волчья яма, чьи глиняные стены держались на прогнивших дубовых костях. В углу чадила жаровня, выплевывая скудные клубы тепла в промозглую тьму. Яну вручили кайло, чья рукоять хранила молчаливую историю – сеть зарубок, словно шрамы, оставленные прежними владельцами. К нему прилагалась тачка, чьи колеса держались на честном слове и деревянных гвоздях. Тобиасу досталась кирка, чье лезвие было изранено ударами – казалось, ею со злобой крушили саму землю.
Первые дни Лера, словно тень, растворялась в полумраке, распростертая на ложе из прелой соломы. Отвары болиголова и коры ивы, приносимые старухой-знахаркой, погружали ее в зыбкое забытье. Лишь на третий день, трепеща, как загнанная лань, она нашла в себе силы подняться. Сначала – цепляясь за стену, оставляя багровые знаки своих страданий на глиняной поверхности. Потом – скользя по полу, словно раненная птица, добираясь до ведра с водой, чтобы смыть с лица окаменевшую маску пыли и ужаса. Имя ее, казалось, утеряно. Даже собственное "Лера" исчезло в лихорадочном мареве, оставив лишь болезненные осколки воспоминаний: эхо криков монахов, терпкий аромат горящего воска и металлический привкус крови, запекшийся на губах.
К исходу недели её руки, исхлёстанные тряпьём, уже сплетали верёвки из пеньки под бдительным оком надзирателя и его змеиной плётки. Колючие волокна рвали кожу в кровь, но эта боль была лишь слабым отголоском тех кошмаров, что терзали её по ночам. Лишь Ян, трудившийся в соседней штольне и рисковавший жизнью, приносил украденные у плавильщиков заветные ломтики свиного сала – крохотное напоминание о тепле человечности в этом проклятом месте.
Однажды, когда Лера, примостившись у порога, сосредоточенно ворожила над узлами, к ней приблизился старик. Его лицо, изборожденное морщинами, напоминало сморщенную грушу, тронутую осенней стужей. На грубой рубахе из крапивного полотна, словно клейма древности, алели выжженные раскаленным гвоздем символы – кресты, заключенные в круги.
— Держи, — он протянул ей камешек с дырой, словно подмигнувший глазок. «Куриный бог», оберег от скверны, что из глубин исподволь крадется. — У этих стен, поверь, уши куда чутче, чем нам думается.
Окрик надсмотрщика безжалостно рассек его слова. Старик, словно призрак, тут же растворился в густой тени, оставив после себя лишь горьковатый запах полыни и тягучее предчувствие беды.
В ту ночь Лера, словно крадущаяся тень, развязала узел на веревке, сплетенной тайком из украденных нитей. Метр за метром, петля за петлей, рождалась хитрая лестница, ключ к вентиляционной шахте, о которой шептались лишь самые отчаянные рудокопы. Когда Тобиас и Ян, измотанные сменой, провалились в беспробудный сон, Лера, словно мышь, прошмыгнула наружу, прижимая к груди гладкий камешек, словно талисман. Лунный свет, просачиваясь сквозь щели, манил ее, подобно огням святого Эльма, указывая путь. Она кралась мимо спящих стражей, мимо груд шлака, изрытых тенями, пока не достигла спасительной прохлады леса. Лера присела передохнуть под сенью кряжистого дуба, обратив лицо к востоку – навстречу багряному рассвету, не ведающему об ужасах, творимых в зловещем «Чреве Иуды».
На рассвете, когда первые лучи солнца пронзили туманную дымку, они нашли её под сенью древнего дуба. Его корни, словно окаменевшие реки, вздымались из земли, храня тайны минувших лет. Лера спала, прильнув спиной к шершавому стволу, а в её маленьком кулачке, словно талисман надежды, покоился амулет – «куриный бог». Лицо её, измазанное сажей и усеянное засохшими слезами, в мягком свете утренней зари казалось почти невинным, словно у потерявшегося ребенка.
Ян замер в двух шагах, судорожно вцепившись в рукоять ножа до побелевших костяшек. Острый, как лезвие, взгляд его дрогнул, наткнувшись на едва заметное движение груди – слабое дыхание, словно ускользающая искра жизни.
— Жива, — прошептал Тобиас, рухнув на колени рядом, словно подкошенный. — Слава всем святым… Боги услышали мои молитвы...