— У тебя защитный амулет, мы с Тобиасам сходим еще раз в деревню, посмотрим, что там можно раздобыть. Ты же сиди и не высовывайся.
Возле двух могучих дубов оказалась землянка, куда Леру посадили отдыхать. Ян на земле начертил еще руны. При этом загадочно улыбаясь своим мыслям. Оставив Яну одну, беззвучно ушли обратно.
Глава 14. Осознание
Оставив Леру, Ян не мог полагаться лишь на амулет, хотя в его душе бушевал клубок противоречивых чувств: ярость из-за её безрассудства, леденящий ужас за её жизнь и робкое, трепетное желание не потерять её. "Кто же она для меня?" – терзал он себя вопросом. Амулет – лишь слабая надежда. Он перестраховался, искусно начертав руны: защитные, отпугивающие и, главное, слышащие. Теперь он будет знать, что с ней, чувствовать её дыхание. Так спокойнее. Он ощущал её – спокойствие, тихую гладь. Тепло волнами разливалось по венам. Тобиас, словно тень, следовал за ним.
– Тише, мы почти пришли, – предостерег Ян, стараясь усмирить дрожь в голосе.
Деревня вымерла, став братской могилой. Обугленные тела, словно истлевшие головни, дымились, напоминая о бесчисленных поджогах. Прокравшись в полуразрушенный дом, они нашли скудный запас провизии. Было видно, что хозяева бежали в панике, почуяв приближение чумы. Дом был наспех заколочен – жалкое убежище на пару дней, пока мародеры не учуют запах смерти и наживы.
– Я за Лерой, а ты пока приготовь что-нибудь поесть и приберись здесь. И тихо, – бросил Ян, уже мысленно чертя дополнительные руны. – Я быстро.
– Я бы и сам мог сходить, – пробурчал Тобиас.
Ян заметил, как изменилось отношение Тобиаса к Лере. Теперь она была для него словно старшая сестра, но ревнивый червь все равно грыз его сердце, не желая делить её ни с кем.
Приблизившись к месту, где спала Лера, Ян почувствовал, как бешено заколотилось сердце. Красивая и утонченная, она казалась хрупкой статуэткой, выточенной из лунного камня. Осторожно сняв защитные руны, он присел рядом. Сумерки сгущались, окутывая мир в полумрак, пора было отнести её в дом, пока ледяной холод не пробрал до костей.
Подхватив девушку на руки, Ян поразился её невесомости. Она открыла глаза, в которых плескалась ясная, почти детская непосредственность.
– Мы нашли дом, поживем там пару дней, – с напускной беспечностью улыбнулся Ян, наконец-то признавшись себе, что эта девушка для него больше, чем просто случайная попутчица. Отпускать её он больше не намерен.
– Спасибо тебе… Я бы без тебя не выжила…
Ян нахмурился. Сколько же тайн скрывала эта девчушка? Открываться она не спешила. И как же он жалел, что не смог проникнуть в ту башню, где, возможно, пролился бы свет на это пророчество.
Ян промолчал, лишь крепче прижал её к себе. Он чувствовал её благодарность, но видел в её глазах и тень страха, беспокойства. "Что тебя так пугает, Лера?" – безмолвно вопрошал он.
В доме Тобиас уже развел огонь, пляшущий языками пламени, и нашел немного сушеного мяса и черствый хлеб. Скромный ужин, но после скитаний и голода – настоящий пир. Лера с благодарностью приняла еду, но ела мало, измученная раной и переживаниями. Ян наблюдал за ней, чувствуя, как внутри него нарастает желание защитить её, укрыть от всех невзгод. Он понимал, что эта девушка – не просто случайная странница, заброшенная судьбой в его жизнь. В ней была тайна, сила, притягивающая и пугающая одновременно.
После ужина Ян уложил Леру на соломенный тюфяк, укрыв старым, запыленным одеялом. Сам же сел у огня, не сводя с неё глаз. Тобиас, уставший, уже спал в углу, свернувшись калачиком. В тишине потрескивал огонь, отбрасывая причудливые тени на стены. Ян думал о пророчестве, о башне, о Лере. Он чувствовал, что все это как-то связано, что она – ключ к разгадке.
"Я помогу тебе, Лера, – тихо прошептал он, словно давая клятву, – я узнаю, кто ты, и помогу тебе вернуться домой".
В непривычном спокойствии прошли два дня в этой избе — ветхой, но удивительно крепкой, будто сама земля оберегала её прогнившие стены. Соломенная крыша, поросшая изумрудным мхом, пропускала редкие лучи света, которые танцевали на глиняном полу, испещренном глубокими трещинами-морщинами. Лера, сидя у печи, зачарованно наблюдала, как в этих щелях копошатся юркие жуки-чернотелки, словно крохотные хранители древних тайн. Изба дышала запахом дыма, сушеных трав, развешанных под потолком, и чем-то еще — горьковатым, как пепел сожженных рукописей. Возможно, это запах самого времени, въевшийся в потемневшие бревна.