— Čarodějnice! (ведьма) — рычит мужчина.
Мужчина в холщовой рубахе, пропитанной потом и сажей, тыкал в меня обугленным пальцем. Его лицо было изуродовано ожогами, словно он сунул голову в кузнечный горн, а в руке сжимал топор с зазубренным лезвием — явно не для дров. За ним сгрудились другие: женщина с лицом, изъеденным оспой, держала вилы; подросток в порванной шапке размахивал косой. Их глаза блестели голодным блеском — не к хлебу, а к крови.
Я не понимаю слов. У меня паника, кто эти люди? Где я? Почему тут так холодно? Женщина с лицом, изъеденным оспой, плюёт в мою сторону. Кажется, я им не нравлюсь.
— Я не… я не отсюда! Отпустите! — кричу по-русски, объясняю жестами, но их глаза пусты. Топор поднимается. Отползаю к стене, утыканной ржавыми гвоздями, которые впиваются в мою спину. Больно, но от топора боль сильнее, наверно.
Смех толпы прозвучал, как лязг кандалов. Топор взметнулся вверх, и в его зазубринах я увидела отражение собственного лица — бледного, искажённого ужасом. Ну всё, прогулялась, называется, в неизведанный мир.
Свист стрелы разрезал воздух. Щёлк.
Дерево рядом с головой мужчины вздрогнуло, и в него впилась арбалетная болт с наконечником в виде стилизованной луны. Толпа замерла, словно куклы с обрезанными нитями.
— Dovolte mi, přátelé, aby tato duše patřila mně, (Позвольте мне, друзья мои, чтобы эта душа принадлежала мне)— раздался голос за моей спиной, низкий и спокойный, как гул органа в пустом соборе.
Оборачиваюсь: мужчина в плаще из ткани цвета ночного неба, которая переливалась, как ночное небо, усыпанное звёздами. В руках он держал арбалет, украшенный рунами. На поясе висели стеклянные пузырьки с жидкостью, светившейся изнутри, словно в них заточили молнии. Но больше всего пугали глаза — золотисто-жёлтые, с вертикальными зрачками, как у совы, видевшей слишком много смертей. Или мне так кажется…
— Latine loquor(говоришь по латыни)? — переключается он внезапно, помогая мне встать. Рука в кожаной перчатке твёрдая, но не грубая.
— Л-латынь? Я… Loquor… — выдавливаю из памяти университетский курс.
— Bene(хорошо), — он резко дёргает меня за собой, когда топор вонзается в землю там, где я стояла. — Сurrere(беги). Modo(сейчас)!
Я так быстро еще никогда не бегала. Мы метались по узким переулкам, где тени цеплялись за камни, словно живые. Над головой хлопали ставни, и я успела даже заметить в щелях бледные лица — те, кто боялся выйти, но жадно наблюдал за охотой. Сколько бежали не могу сказать, но было очень быстро. Лаборатория мужчины пряталась в подвале каменной башни за дверью с семью замками, каждый из которых был отлит в форме алхимического символа: свинец, олово, ртуть…
Внутри воздух был густ, как су-пюре из брокколи, гороха и чего-то невыразимо сладкого — словно тление запретных знаний. На дубовых полках, искривлённых временем, стояли черепа с выгравированными формулами, банки с плавающими в зелёной жидкости глазами, механические птицы с клювами из обсидиана. В углу дымился реторта, внутри которой булькала субстанция цвета воронова крыла. На столе лежала карта созвездий, но некоторые звёзды были соединены линиями, образующими руну Альгиз.
— Ian Blazek(Ян Блажек), — представился он, наливая в глиняную чашку отвар, пахнущий полынью и медью. — Perchè non si devono consultare gli astrologi…( Алхимик, астролог и…) — он усмехнулся, обнажив зуб с золотой вставкой в виде анха, — Zachránce hloupých žen.(Спаситель глупых женщин)
— Cum te vad daca sunt bibliotheca(Как пройти в библиотеку)?
Вот говорила мне бабушка учиться, а я сбегала смотреть артефакты в музее. Я не понимаю этого красивого мужчину от слова совсем, и он смотрит на меня, как коалу. Удивительное животное, но с мозгом 0,2% от тела. Я даже не понимаю, что спросила. Кажется что-то про библиотеку. На всякий случай буду улыбаться. Это знак дружелюбия.
— Contentusne es?(блажная что ли) – спрашивает Ян, наклоняя голову.
— Oui, оui… - до меня доходит... Боже мой, это же не латинский, я на французском ответила . – Прости, я тебя вообще не понимаю. Я не понимаю, что тут происходит, и как вообще я тут оказалась. Вернее понимаю, но не понимаю. Ты понимаешь? – выпалила я на одном дыхании.
Ян стоял и смотрел, минуты 2- 3. Может 10. Может он меня уже в рабство продал мысленно или что тут у них. Я даже не знаю в каком году нахожусь, не говоря уже о местоположении.