Они пробивались к колоколу, отступая под натиском ползучих теней. Лера чувствовала, как кристалл на запястье высасывает из нее воспоминания: образ матери словно растворялся в тумане, голос превращался в далекое эхо.
— Держись за меня! – Ян схватил ее руку, и в пальцы впились металлические шипы его перчатки. Боль пронзила ее, но вместе с ней пришла ясность: в ее сознании всплыли формулы, которые он когда-то чертил на ее коже, словно карту спасения.
Она вырвалась вперед, вращая мечом. Созвездия выписывали в воздухе огненную пентаграмму, выжигая тьму. Тени, угодившие в ее центр, взрывались с шипением, оставляя после себя лишь дрожащие лужицы ртути.
Когда они достигли колокола, тот начал звонить сам – глухие, утробные удары, от которых трескались костяные стены. Алконост шагнул вперед, и его тело распалось на рой черных бабочек с человеческими лицами, в которых читались страдания и отчаяние.
— Ты выбрала забвение, – заговорили они хором, принимая облик матери Леры. – Отдай последнюю память, и я сохраню его жизнь.
Ян бросился вперед с ножом, лезвие которого светилось формулой распада, но бабочки обвили его, превращая кожу в сеть кровоточащих царапин. Лера закричала, прижимая к груди амулет с бабочкой – та самая Papilio temporis ожила, вырвалась наружу и ринулась к рою, ослепляя его хрупким светом надежды.
— Сейчас! – прорычал Ян, вырываясь из плена крыльев. Лера обрушила меч на колокол. Костяная поверхность треснула, и из разлома хлынул ослепительный поток света, пожирающий тьму. Алконост взревел в агонии, его формы начали распадаться.
Но цена оказалась непомерно высокой – Лера чувствовала, как исчезает лицо Яна, растворяется мир вокруг.
— Я тебя найду! – успел крикнуть он, прежде чем всепоглощающий свет забрал его.
Ослепительная вспышка оборвала связь, оставив Леру в оглушающей тишине. Башня исчезла, словно ее никогда и не было. Под ногами – холодный, мокрый камень. Вокруг – ни следа Башни, ни Яна, лишь давящая тишина архива.
Тишина архива давила, как толща воды на дне бездонного колодца. Лера стояла, вцепившись в рукоять меча, чьи созвездия теперь напоминали угасающие угли костра. Холодный камень под ногами был реальным, грубым – не подобие костяных стен Башни. Она подняла кристалл к тусклому свету, пробивавшемуся через узкую бойницу. Внутри, среди трещин, шевелилась призрачная тень – остаток Алконоста или эхо Яна?
Лера опустила взгляд на меч. Созвездия на лезвии меркли, теряя былое сияние. Кристалл на запястье словно выгорел, превратившись в кусок тусклого стекла. Она попыталась вспомнить Яна – черты лица, тепло его рук, тембр голоса… Боль утраты, острая и всепоглощающая, сдавила грудь.
— Это ведь не привиделось мне…
Где-то в глубине сознания, словно уголек под пеплом, теплилась упрямая уверенность в том, что он жив. Она найдет Яна, чего бы это ни стоило. Пусть даже ей придется выковать новое настоящее из осколков прошлого.
Лера коснулась амулета с бабочкой. Всё еще живая, она слабо шевелила крыльями, словно напоминая о хрупкости времени и упорстве надежды. Она поднесла амулет к губам и прошептала: «Верни меня к нему». Бабочка взмыла в воздух, унося с собой частичку ее воли, ее непоколебимой решимости.
Прошли мучительные минуты, но бабочка не возвращалась. Ледяное осознание того, что Ян остался там, а она вернулась одна, едва не затмило ее разум. Слезы брызнули из глаз, но Лера подавила рвущийся наружу крик. Между ними – пропасть времени и пространства. Зеркало осталось там…
— Зеркало… Значит, шанс есть, нужно просто найти в описях упоминание о нем. Я должна к нему вернуться. Без него я не смогу дышать.
Лера отерла слезы тыльной стороной ладони. Зеркало. Это была тонкая нить, ускользающая надежда, за которую она обязана ухватиться. Архив, словно бездонный колодец, хранил в себе истории, ключи к потерянным мирам. Она вспомнила слова Яна: "Формула распада — ключ к любой двери". Значит, где-то здесь, в этих пыльных свитках и забытых фолиантах, скрыта формула возвращения.
Она принялась лихорадочно рыться в описях, перебирая страницы, испещренные готическим шрифтом и полустертыми рисунками. Пальцы дрожали от нетерпения, глаза судорожно скользили по строкам, выискивая знакомые символы, обрывки фраз. Время тянулось мучительно медленно, но Лера не сдавалась. В каждом шорохе бумаги, в каждом луче света, пробивающемся сквозь бойницу, ей чудилось его приближение.