— Понимаю! — в голосе чувствовался смешок. — Что это за место? Это Прага. Когда это место? 1552 год от Рождества Христова. Кажется тебе пришлось не сладко. Память отшибло. Так, как тебя зовут?
— Лллера. Лера Сссоколова, сттт…— нельзя говорить, что я их 2025, а то он меня в психушку отправит. Если они есть. Мне кажется действительно память отшибло. Я ничего не помню, что происходило до ХVII века. Сильно приложилась об землю, наверно. Одно ясно, надо бежать…
— Тебе надо переодеться Лера Соколова Ст. Странное имя у тебя, видно не с этих земель.
Ян отвернулся и прошел в глубь своей лаборатории. Оно напоминало логово учёного-еретика, где алхимия сплелась с астрономией, а магия проросла сквозь трещины в камнях. Стены, сложенные из грубого песчаника, дышали сыростью, но эту влагу перебивал едкий коктейль запахов: серные испарения, приторный аромат сушёных мандрагор, кислинка ферментированных трав и подземная сладость тления — будто где-то в углу гнил запретный плод с Древа Познания. Центр комнаты занимал дубовый стол, покрытый шрамами от ножей и кислот. На нём громоздились реторта из синего венецианского стекла, где булькала жидкость цвета лунного света; механический глобус с медными шестернями вместо океанов, отмечающий движение планет, которых ещё не открыли; чёрный кристалл в железной оправе — внутри него мерцал огонёк, будто пойманная молния; карта звёздного неба 1552 года, испещрённая поправками кровавыми чернилами: «Hic draconis» (Здесь дракон) рядом с созвездием Ориона.
Полки, кривые от возраста, тянулись до потолка. На них в хаотичном порядке стояли черепа с выгравированными алхимическими формулами (один, помеченный руной Дагаз, светился в темноте); стеклянные колбы с плавающими органами неизвестных существ: глаз с вертикальным зрачком, сердце, обвитое серебряными нитями, язык, покрытый клинописью; книги в переплётах из кожи, шерсти и чешуи — «De Umbrae Portis» (О вратах теней) лежала рядом с трактатом на арабском, чьи страницы шевелились, как живые; механизмы: бронзовые птицы с клювами из обсидиана, циферблат часов с тринадцатью цифрами, калейдоскоп, показывающий сцены из других эпох.
Освещение исходило от зеленоватых огней в медных жаровнях — пламя лизало воздух, оставляя на стенах тени, похожие на руны; свечей из жёлтого воска, вставленных в канделябры в виде змеиных скелетов; самого зеркала — его рама излучала тусклое золотистое сияние, словно в недрах стекла тлел рассвет.
В углах прятались тайны: железная клетка с куклой, чьи глаза были заменены чёрными жемчужинами (на её груди висела табличка «Anno 1248, Norimberga»); каменная раковина с ртутью, в которой плавали миниатюрные кораблики с парусами из паутины; сухой аквариум с мумифицированной рукой, держащей кристаллический шар — внутри него клубился туман с силуэтами городов.
На полу валялись свитки с диаграммами, соединяющими знаки зодиака с человеческими органами; кости животных, обмотанные проволокой — часть ритуального инструментария; песочные часы с чёрным песком, где верхняя колба была наполнена звёздной пылью.
Личные вещи Яна выдавали его скитания катана в ножнах, висящая на стене — клинок с надписью «月影» (Лунная тень) и пятнами ржавчины, похожими на созвездия; шкатулка из слоновой кости с вырезанными сценами охоты на единорогов — внутри лежали письма, запечатанные воском с оттиском глаза; записи на обрывках пергамента, исписанные шифром, где буквы смешивались с астрологическими символами.
Звуки дополняли хаос Тиканье механических часов, стрелки которых иногда шли назад; шёпот из запечатанных сосудов — слова на забытых языках и скрип чёрного кристалла, вибрирующего в такт далёким землетрясениям.
Здесь время текло иначе. Пыль на столах могла быть пеплом сожжённых еретиков, а трещины в стенах — шрамами от провалившихся экспериментов. Каждый предмет был фрагментом пазла, который Ян собирал веками, пытаясь разгадать тайну Врат. И в центре этого хаоса, как сердце лабиринта, пульсировало зеркало — безмолвный страж между мирами.
Обстановка, конечно, уау. Но мне пора. Тихонько разворачиваюсь и иду к двери. Я берусь за ручку двери, оглядываюсь, потому что честно, боюсь, что он уже бежит на меня с топором, хотя мужчина красив. Зараза. Но вместо этого я вижу свое отражение в зеркале. Я привязанная к столбу стою на костре. Замечательно. Всегда хотела побывать на собственной кремации.
Глава 3. Дверь, магия и неожиданный гость
Дверь дрогнула под моей ладонью, словно живое существо. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из грудной клетки, ритм задавали остатки адреналина от прыжка сквозь века. Я рванула ручку, и деревянная створка со скрипом распахнулась, ударившись о каменную стену. Ослеплённая полосой солнечного света, я на миг замерла и сделав шаг в неизвестность тут же врезалась во что-то тёплое и упругое.