— Ой! — вырвалось у нас обоих в унисон.
Юноша, лет шестнадцати, с лицом ангела, сошедшего с небес, отлетел на шаг. Его холщовая рубаха пахла овсом и дёгтем, а в руках он сжимал глиняный кувшин, из которого сочилась мутная жидкость. Я, пытаясь сохранить равновесие, схватилась за косяк, но подошва кроссовка скользнула по мокрому камню. Падение оказалось стремительным, колени ударились о плиты пола с глухим стуком, а зубы клацнули, как кастаньеты.
— Здравствуйте! — выпалила я, поднимаясь и отчаянно пытаясь имитировать манеры придворных дам XIX века. Поклон получился нелепым, больше похожим на судорогу. Юноша уставился на меня круглыми глазами, будто видел привидение. Его взгляд скользнул к моим рваным джинсам, потом к свитеру и кроссовкам.
Дверь захлопнулась перед его носом с таким грохотом, что с потолка посыпалась известковая крошка. «Гениально, Лерка».
Спиной прислонившись к древесным сучкам двери, я пыталась унять дрожь в руках. Где-то за стеной заскрипели половицы, шаги были быстрые и чёткие. Ян вошёл, остановившись в двух шагах. Впервые я разглядела его без спешки. Мужчина, примерно 30 лет. Или сколько ему сейчас с учетом того, что я из 2025 года. Рост – 185 сантиметров. Лицо узкое, с резкими скулами. Глаза —оказались не золотисто-жёлтые, с вертикальными зрачками, как у совы, а цвета грозового неба. Серо-синие глаза, будто отражающие звезды, которые меняют свой оттенок при вспышке эмоций. Длинные пальцы с неровными ногтями, иссечённые шрамами от реагентов и осколков стекла. На мизинце левой — перстень с чёрным опалом, внутри которого мерцал крошечный зодиакальный круг. Вроде он уже переоделся в чистую одежду. На нем был камзол из ткани, сотканной с добавлением металлических нитей. И обтягивающие штаны. Замечательно обтягивающие штаны.
— Все хорошо? Прогуляться собралась? — спросил он, подняв бровь. Ирония висела в воздухе гуще запаха серы.
— Нет, — я скрестила руки, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Рассматривала твою дверь. Очень… солидная. Дуб, кажется?
— Лиственница, пропитанная маслом харальдных ведьм, — он щёлкнул пальцами, и дверь на мгновение вспыхнула синим отсветом. — На заказ делал. Пришлось обменять соседу на бочку Aqua Vitae.
Сверток, брошенный им на стол, развернулся, обнажив одежду. «Божички, это же исторический костюм!» — рубаха из небелёного льна, грубые шерстяные штаны. И — о да! — сапоги с загнутыми носами, пахнущие дёгтем и… розмарином?
— Где мне можно… — я замялась, краем глаза отмечая, как Ян перебирает склянки на полке. Его пальцы двигались с хирургической точностью, избегая колбы с маркировкой «Слюна василиска». Ох уж эти пальцы сводящие с ума.
— Что? — он обернулся, нарочито расширив глаза. Зрачки сузились в щёлочки.
«Ля, ты крыса», — мысленно фыркнула я, вспоминая слова Демиса Карибидиса.
— Переодеться, Капитан-очевидность, — выпалила я, хватая свёрток.
— А, — уголок его рта дёрнулся. — Чёрная дверь. Только не трогай сундук с шипами — последняя любовница оставила там… сюрпризы.
- Там, кстати, за дверью, какой-то мальчик стоял, - бросаю через плечо, заходя в подсобку.
Подсобка встретила меня ароматом, от которого защекотало в носу. В помещении было тесно, напоминало переплетение хаоса и древних тайн. Воздух здесь был густым от ароматов сушеной белладонны, серы и воска, смешанных с металлическим привкусом ртути. Свет пробивался сквозь закопченные стекла крошечного окошка, подсвечивая пыль, что висела в воздухе, словно застывший дым.
Полки из почерневшего дуба, искривленные от времени, тянулись от пола до потолка. На них теснились. Стеклянные колбы с притертыми пробками, внутри которых переливались жидкости кроваво-красные, ядовито-зеленые, мутно-золотые. Реторты и тигли, покрытые нагаром от бесчисленных опытов. Деревянные шкатулки с резными рунами, хранящие высушенные корни мандрагоры, крылья летучих мышей и кристаллы, мерцающие внутренним светом.
В углу притаился сундук с железными шипами. Рядом с ним на столике опасные диковинки. склянка с надписью «Lacrima Draconis» (слезы дракона — прозрачная смола, горящая синим пламенем). Мешочек порошка лунного камня, светящегося в темноте. Запечатанный свинцом глиняный сосуд — на нем красовалось предупреждение: «Noli aperire!» («Не открывать!»).
На стене, между пучками засушенного зверобоя и полыни, висела карта звёздного неба с отметинами иголок — Ян отмечал фазы планет. Рядом — нож с искривленным лезвием для сбора редких грибов, растущих только в полнолуние.