Стрела из арбалета вонзилась в сосну с глухим стуком, заставив Петро отпрянуть, будто сама судьба вцепилась в его душу. Я шагнул вперед, плащ взметнулся, как крыло ворона, отбрасывая тень на лица, искаженные яростью. Мой голос, низкий, пропитанный дымом костров и годами приказов, разрезал тишину: «Позвольте мне, друзья мои, чтобы эта душа принадлежала мне!» Авторитет лекаря — щит, скованный годами, но дрожь в пальцах выдавала страх: а вдруг не послушают? Сердце колотилось, как наковальня под молотом, но я стоял, словно каменный идол, чей взгляд обращает в бегство демонов.
Опустив взгляд на девчушку, сердце сжалось, будто в кулаке горгульи. Её глаза — шире лесных озер, зелень их глубока, как чащи, куда не ступала нога дровосека. Золотые искры в них мерцали, будто светляки, пойманные в ловушку изо льда, а длинные ресницы, влажные от слез, трепетали, как крылья мотылька на ветру. Лицо — овал, выточенный резцом небесного скульптора, с веснушками, рассыпанными, как звездная пыль. Нос вздернут, губы — бледные, с трещинкой, где засохла капля крови, словно рубин, разбитый ударом судьбы.
Я дернул её к себе, и её тело прижалось к груди — легкое, как пух, дрожащее, как лист в бурю. Запах её волн — горькая полынь и что-то чужое, металлическое, будто молния, ударившая в землю. «Беги!» — прошептал я, но пальцы сами сжали её локоть, не желая отпускать. Тепло от её кожи просочилось сквозь ткань, жгло, как угли, раздувая в груди огонь, который я тщетно пытался задуть.
В лаборатории, где воздух густ от аромата сушеного зверобоя и корня мандрагоры, я протянул ей одежду Тобиаса. Она переоделась в подсобке, и шелест ткани заставил сердце биться чаще, будто шепот шелковых лент, связывающих нас незримыми узами. Когда она вышла, свет смоляной свечи упал на её шею — гладкую, без морщин, будто выточенную из слоновой кости, а тень от ресниц легла на щеки, словно вуаль тайны.
«Лера», — прокатил я её имя на языке, словно пробуя вино. Странное, с рычащим звуком, будто шепот опасной кошки, готовой к прыжку. Она умудрилась сделать царапину в виде руны на полу, прямо само благословение. Или проклятье. Надо с ней поговорить, но не здесь, иначе Тобиас, чьи глаза уже пожирали её, словно голодный пес, сотрет всё в пыль.
Ноябрьские вечера холодны, девчушка стала замерзать и тереть себя руками, пальцы её посинели, как лепестки васильков под инеем. Не подумал про её комфорт, глупый рыцарь из меня вышел. Отдав ей свой плащ, приятный холод остудил мои низменные желания, которые пробуждала эта Лера — дитя, чья невинность смешалась с дьявольской загадкой.
Я слышал её маленькие шаги за своей спиной, как она шмыгает носом, словно лесной зверек. Но её глаза были распахнуты, поглощая мир с наивным восторгом, будто она впервые видела звезды. Как ребенок, доверчиво протягивающий руку к огню. «Я должен себя держать в руках», — твердил я, но каждый её взгляд, каждый жест разрывал эту клятву, как паутину.
Дома она села у камина, огонь золотил её кожу, а тени плясали на стенах, словно черти, сплетая вокруг неё венок из тайн. Тушеного зайца в вишневом соусе она уплетала за обе щеки, и я ловил себя на мысли, что готов готовить для неё вечность, лишь бы видеть, как её губы, испачканные соусом, складываются в улыбку. Я налил ей мак с можжевельником в глинтвейн, но дрожь в руке заставила переборщить с настойкой белены. Она выпила, глаза потеплели, зрачки расширились, как ночные фиалки, а голос стал вязким, словно мед. Я начал задавать свои вопросы, но её веки уже смыкались. Она начала медленно скатываться со стула, дыхание стало ровное, губы приоткрыты, будто шептали сонные заклинания.
Я остался один с её тихим дыханием. Рука сама потянулась к её волосам — шелковистым, запутавшимся в тенях этого мира. «Кто ты, дитя? Ангел, забредший в ад? Или демон, что вырвался из бездны?» Запах её смешался с дымом очага, и что-то в груди заныло, старое и глупое, будто юношеский жар, который я давно похоронил под слоем льда.
В дверь тихонько постучались, и, не дождавшись приглашения, зашел Тобиас.
— Учитель, у вас все хорошо?
— Да, немного не подрассчитал пропорции. Ничего, отоспится, и я продолжу свой допрос.