Эд с Алиной подходят к стойке. Вислоусый бармен с огромным родимым пятном на всю щеку, лысый и сутулый, окидывает их мутным от усталости взглядом. Видно, еще пару минут назад он надеялся, что посетителей больше не будет.
— Чего налить? — спрашивает он бесцветным голосом. Сол достает из кармана монеты.
— Горячего чая даме. Мне виски.
— Где я тебе возьму чая?
Эд старается не смотреть в лицо бармену. Его пятно, малинового цвета, бугристое и покрытое клочковатой щетиной, вызывает тошноту.
— Меня это не волнует. Налей, что попросили.
Ворча, бармен достает из-под стойки квадратную бутыль и стакан, умелым жестом наполняет его на два пальца.
— Лей еще, — кивает Сол.
Убрав бутылку, бармен сгребает со стойки монеты и уходит куда-то за витрину. Алина перехватывает стакан, решительно прикладывается к нему, закашливается.
— Vot dryan'! — не выдерживает она. Эти слова, сказанные слишком громко, выводят одного посетителя из пьяной дремы. Он поднимает голову и фокусирует взгляд на паре у стойки. Сол оборачивается, чувствуя, как неприятный холодок пробирает кишки.
Это Накнад. Тот самый Накнад, с которым они бежали от Великого Пожара. Тот самый, что стерег фабрику. Он узнает Сола. Не может не узнать. Если, конечно, не пьян вусмерть.
Накнад медленно, шатаясь, поднимается и бредет к стойке. Сол настороженно ждет, сжав руку Алины и выразительно взглянув на нее.
— Чужак, — Накнад буквально падает на стойку, упершись в нее широко расставленными локтями. — Я думал, ты подох.
— Жив, — коротко отвечает Сол. — А ты?
— Жив, — кивает гангстер. — Дела идут… паршиво. Без твоих бомб.
— Как Спичка? — Сол не может не спросить. За месяцы, проведенные на корабле, он не часто задумывался о парнишке, но иногда, в особенно одинокие вахты, Спичка вспоминался ему. Казалось, что больше они никогда не встретятся, что он растворится в прошлом, как множество других…
Накнад долго пялится в стену пьяным, невидящим взглядом.
— Еще хуже, — говорит он, скосившись на стакан с виски. — Нога срослась плохо, парень охромел. Ну, его отправили… попрошайничать.
Он замолкает, наткнувшись глазами на виски в руке Сола. Сол пихает стакан в его сторону. Грязные пальцы со стуком обхватывают стекло, руку бьет крупная дрожь, край стакана мелко стучит о зубы. Сделав большой глоток, Накнад возвращает стакан Эду.
— Сглупил Спичка. Решил пошарить по карманам одного ротозея… Забыл, что на костылях быстро не поскачешь.
— Что с ним стало? — спрашивает Сол, стараясь говорить спокойно. Накнад закашливается, забрызгав стойку темной слюной.
— Забрали в Блэкчеппельский Работный Дом. Бедолага. Сколько протянет там, мелкий хромой калека?
Появляется бармен со щербатой глиняной кружкой в руках. Он ставит ее перед Алиной. Та скептически оглядывает кружку, осторожно принюхивается. В чашке — темная жижа с тонкой бело-желтой пенкой, с горьковатым запахом, как у полыни.
— Сахар тут есть? — спрашивает она с сомнением. Бармен отвечает ей саркастической ухмылкой, на усталом, оплывшем лице выглядящей и вовсе гротескно. Алина решительно берет стакан с виски и отливает из него в чашку. Накнад, пошатнувшись, пару шагов пятится, натыкается на колонну и сползает по ней. Уткнувшись подбородком в грудь, он так и отключается.
— Хорошо бы, чтоб с утра он не помнил этого разговора, — ворчит себе под нос Эд, потом поворачивается к Алине, осторожно потягивающей горячее пойло. — Надо уходить. И чем скорее тем лучше.
— Боишься черномундирников? — по-русски интересуется она. Сол качает головой:
— Филинов. Если Рипперджеку доложат обо мне…
— Рипперджек, — Алина делает еще глоток, удерживая чашку двумя руками. — Спелся с ним, а теперь не расхлебаться.
— Не то, чтобы это было мое решение, — пожимает плечами Сол. — Когда я вернулся и нанес визит Альбардишу Барнингу, я знал, что Джеку доложат обо мне. Но рассчитывал, что не стану появляться в Западном Краю и, соответственно, Джек меня не сможет найти. Теперь, когда мы здесь мило побеседовали с одним из Филинов…