Под сухой стук каблуков, Эд входит в холл. Жестом его приглашают за стол. Заняв свободный табурет, он садится напротив жутковатой троицы, которая вблизи выглядит ещё более отталкивающей. Старик, облачённый в рваный офицерский мундир, с трудом фокусирует на госте взгляд мутных глаз без зрачков. Сол никак не может вспомнить, упоминал ли его и пухлую женщину Спичка, но мысли от страха путаются и память отказывается служить. Король собственноручно наливает ему вина из пыльной бутылки в позеленевшую медную кружку.
— Выпей за короля, — сипит стрик. Его голос похож на шипение куска мяса на раскалённой сковороде. Под внимательными взглядами Эд протягивает руку к кружке. Сердце колотится так, что кажется вот-вот разорвётся.
— Я здесь по делу, — говорит он, замерев. — Если Вашему Величеству будет угодно его выслушать.
— По делу? — саркастично интересуется Король Чума. — И какое же дело привело тебя сюда?
— Я ищу… — начинает было Сол, но его прерывают. Толстая женщина визгливо хохочет, сотрясаясь всеми складками своего необъятного тела. Просторное платье на ней грубо смётано из нескольких меньших по размеру.
— Все вы ищите здесь одного — наживы. Всё что вы, глупцы, хотите — обогатиться за счёт мертвецов и беглецов. Богатство или смерть — что ты выберешь?
— Я пришёл не грабить, — так спокойно, как только может, произносит Эд. Это провоцирует его собеседников — они истошно смеются, стучат по столу кружками, хлопают себя по бёдрам.
— Не грабить? — наконец спрашивает Король. — Зачем же тогда?
— Я ищу человека, — Эд убирает руку, надеясь, что про стакан его собеседники пока забыли. — Монахиню Ордена Скорбящих Сестёр. Кому как не Вашему Величеству, знать о её нахождении.
Троица замолкает, уставившись на Эда зло и пристально. Кажется, ещё немного и они бросятся на него.
— Ты спрашиваешь нас об этой мерзости? — голос Короля кажется доброжелательным, но в этой доброжелательности легко различить ненависть и отвращение.
— У вас нет причин любить плакальщиц, — кивает Сол. — Но вы — истинные хозяева этих владений.
Король Чума кивает, затем вдруг отрицательно машет головой.
— Нет. Не я. Красная Смерть потеснила Чёрную. Моя власть уже не так безгранична и всеобъемлюща. Но ты прав — кому как не мне знать, где твоя плакальщица.
— Ваше Величество скажет мне?
Распялив широкую пасть, Король долго и раскатисто смеётся. Смех этот звучит отвратительно и зло, а зияющем провале та можно видеть чёрное, гниющее нутро чудовища. Оно словно наполнено доверху дурной кровью, тёмной и полной паразитов.
Легенды говорят, что Король Чума появился в те дни, когда первые сёстры-плакальщицы и братья-гробовщики встали на борьбу с жуткой болезнью. Зараза избрала себе носителя — Тим Шарманщик, бродячий артист из Уайтчепела, принёс чуму домой, где заразил старика отца и жену. Надежд на спасение не было, но Тим решил опробовать иной путь — он обратился к самой болезни, моля спасение от жуткой и неминуемой смерти. Таковое было ему дано — но за ужасную цену. Он и его семья обратились в чудовищ, материальные воплощения Чумы, ни живые, ни мёртвые, единственной целью которых стало распространение заразы. Больше года они внушали ужас простому народу, пока, наконец, небыли пойманы чёрными мундирами и сожжены в подвалах епископата. С их уничтожением эпидемия пошла на спад и вскоре завершилась. Но спустя пятнадцать лет, когда Чума вновь явилась в Олднон, Тима снова видели в самом сердце заражённых кварталов. Те немногие, коу удалось пережить встречу с ним, рассказали, что чудовище носит корону из человеческих костей и зовёт себя Король Чума. С тех времен его трижды пытались упокоить, но каждый раз Король чума возрождался, появляясь на гребне новой эпидемии. Но сейчас, когда над городом владеет Красная Смерть, говорят, что Король стал слаб, утратив большую часть своего могущества.
Эти строки молнией проносятся в голове Сола. Алина знала о Короле, писала о нём. А теперь, возможно, повстречалась лично.
— Выпей за меня, — требовательно провозглашает монстр. — И я расскажу тебе.
Костлявый палец указывает на медную кружку.
— Я не стану пить, — Эд чувствует, что бледнеет.
— Тогда ты не узнаешь о судьбе своей монашки.
— Судьбе? — Эд не отводит взгляда. — Она мертва?