— Увы, нет, — скулит толстуха. — Живёхонька. Ты ведь говоришь о той, что пришла из тех же мест, что и ты? Она одна выжила. Остальные быстро увяли.
— Пей, — Король неумолим. — Не разделив со мной хлеба и вина, ты не можешь быть моим гостем.
— Если я выпью, ты скажешь мне? — Эд поднимается на ноги. Властный кивок служит ему ответом. Сол протягивает руку к кружке.
— А если откажусь?
— Мы силой вольём его тебе в глотку, — сипит старик. От копоти и чада в комнате тяжело дышать. Потемневшие и облупленные фигурки ангелов смотрят с резных обломков слепо, их улыбки — жуткие гримасы.
Эд резко подхватывает кружку, опрокинув её содержимое в себя. К его удивлению это оказывается вино — неплохое к тому же, и довольно крепкое.
— За Короля Чуму! — он с силой бросает кружку об пол. — Трижды сожжённого и вновь возродившегося!
— За Короля!!! — подхватывают старик и толстуха жутким скрипящим воем. Тим Шарманщик стоит напротив Эда, самодовольно скалясь.
— Дело сделано, — наконец произносит он. Эд так не считает:
— Монахиня. Ты обещал.
Монстр кивает:
— Монахиня… Как по мне — слишком много желающих спасти эту полуженщину. Ты опоздал, незваный гость. Твоя пташка тмилась в подвале этого самого дома, запертая с остальными. Две ёё подружки здорово скрасили нам вечер, а она… Она нашла лазейку и бежала. Прежде чем я успел вернуть её, некто встретил её и забрал с собой. Прочь из моих владений. Живую. Невредимую. Я долго горевал о потере.
Эд тяжело дышит, стараясь обуздать чувства обуревающие его:
— Кто её забрал?
— Этого я не знаю. Знаю только, что и этого оборванца его холуи звали «королём», но чаще — «генералом».
— Ну что же, спасибо за ответ, ваше величество, — кивает Эд. — Одну лишь услугу хочу просить у вас. Я хочу пожать вашу руку.
Жуткий хохот разносится вокруг — просьба Сола изрядно веселит троицу. Тем временем он осторожно опускает руку в карман.
— Ну что же, — отсмеявшись, скрипит Король. — Давно я не обменивался рукопожатием с живым. Вот моя рука.
Он протягивает костистую ладонь Эду. Тот отвечает на рукопожатие, с силой сжимая твёрдую, как дерево, руку монстра. Второй рукой он выхватывает и кармана нож и резким движением поддевает большой палец Короля. Не отпуская руки он с силой полосует ножом по пальцу. Тим ревёт — скорее от гнева, чем от боли. Палец поддаётся легко, словно бумажный. Подхватив его, Эд тут же разворачивается и бросается прочь. Вслед ему летят гневные вопли и жуткий вой.
— Выйди вон! — хрипит Сол, когда Спичкина голова показывается в приоткрывшемся дверном проёме. — Сколько тебе говорить!
— Я принёс то, что ты просил, — невозмутимо заявляет мальчишка.
— Оставь на пороге. И не забудь как следует вымыть руки. Ты понял? — Эд заходится в приступе тяжелого надсадного кашля.
— Да понял, понял, — обычный тон сменяется недовольным ворчанием. — Надо было меня слушать, Эдди.
— Не умничай, — сил спорить, тем паче уже в который раз, у Сола нет. Спичка ещё что-то ворчит, хлопает, закрываясь, дверь.
Из раскрытого окна в комнату доносится многоголосый городской гомон. Вечереет — начинают закрываться магазины, уличные торговцы не спеша собирают свои лотки, усталые рабочие неспешно бредут домой после очередной двенадцатичасовой смены. Эдвард отрешенно смотрит в потолок. Нужно подняться, забрать то, что принёс Спичка. Сомнений уже давно не осталось — зараза всё-таки достала его. Теперь остаётся выяснить, хватит ли у него сил выздороветь.
— Чёртова дрянь, — едва слышно бормочет Сол. — Не с тем ты связалась. Я не какой-то дикарь-заморыш. Я знаю, как надо лечиться… А, чёрт… кого я обманываю.
Как готовится противочумная сыворотка, Эд знает сугубо теоретически. К счастью, полученных на лекциях ОБЖД знаний хватило, чтобы вспомнить, что проще всего такую сыворотку получить из убитых температурой чумных палочек. Сыворотка из живых палочек эффективнее, но для её приготовления нужно грамотно применить бактерицид. О том, что это такое, у Эда сохранились только смутные воспоминания.
Эд переводит дыхание. Спичка принёс пенициллин. Точнее, плесень, которую Эд намеревался использовать как антибиотик. Биосинтез, которым из плесени должен получиться бензилпенициллин, для Сола — тайна за семью печатями. К тому же, он понятия не имеет, поможет ли ему употребление плесени в сыром виде.
— Так что, немногим ты лучше чем эти самые дикари-заморыши, старина, — от кривой ухмылки, адресованной самому себе, на душе становится только гаже. При каждом вдохе в глотке что-то хлюпает, а лёгкие начинает саднить. Хочется прокашляться, даже зная, что от этого будет только хуже. В паху уже начинают воспаляться лимфоузлы. Паршивый признак.