— Предлагаю вам обсудить этот вопрос с вашим инвестором, Эдвард, — похоже, отказ баронет воспринял, как намерение поторговаться. — Обсудить и взвесить все последствия вашего отказа. Моя репутация… она может работать и против вас.
— Я непременно донесу ваши слова до… — Эд запинается, едва не сказав «Джека». Данбрел прищуривается.
— Кто он, ваш покровитель? Я его знаю?
— Наверняка, — не удерживается Эд. Зануда-баронет буквально сам напрашивается. — Но едва ли знакомство личное.
— Кто он?
— Этого я вам не скажу, извините. А теперь прошу меня простить — много важных дел. Придется покинуть вас рано.
— Вас проводят, — короткий кивок отпускает гостя. Сощуренные глаза смотрят настороженно и недоверчиво. Эд возвращается в дом.
Негромко играет музыка, танцующие пары мягко скользят по навощенному паркету. Мисс Лоэтли сидит в дальнему углу залы, задумчиво разглядывая развешенное на запыленном ковре оружие. Потемневшие без ухода, оно выглядит устрашающе — не как украшение, но как истинные орудия смерти. Что видит в них Анна? Чем они привлекают ее?
— Мистер Сол, — негромкий, вкрадчивый голос за спиной заставляет Эдварда напрячься. Едва ли кто-то из слуг. Скорее, «черный фрак» — ни разу не подал голос за столом, теперь решил вдруг заговорить. Ну-ну.
Обернувшись, Эд кивает новому собеседнику. Молодой человек не проявляет признаков смущения, смотрит открыто, прямо.
— Вы интересный человек, мистер Сол. Я хотел бы познакомится с вами ближе.
Эдвард вежливо улыбается. Намек? Кто может стоять за этим мальчиком?
— Все возможно, мистер?..
— Рейг. Диарон Рейг.
— Все возможно, мистер Рейг. Свободного времени у меня, пока, немного, но если оно вдруг появится…
— Нет-нет, — неожиданно перебивает юноша. — Не так. Если судьбе будет угодно, мы встретимся… в иных обстоятельствах.
Он кивает и, развернувшись, уходит. Приблизившись к Анне, подает ей руку, приглашая на танец. Мисс Лоэтли украдкой бросает взгляд на Эда. Тот, едва заметно кивнув, выходит.
Запах улицы не похож на запах сада. Здесь пахнет дегтем и конским потом, а фонари вырисовывают в тумане светящиеся желтоватые сферы. Кэб подъезжает к воротам — Эд приказал дожидаться его.
— Давай домой, — бросает он устало. Кэбмен без лишних вопросов трогает поводья, прищелкнув языком. Цоканье копыт и сухой стук колес о булыжник мостовой отвечают ему.
«Мистер Эдвард Маллистер Сол, — про себя произносит Эд. — А странно звучит. Особенно для Эдуарда Малышева».
Сегодня ночь должен закончиться разогрев печей установки. Этот факт означал, что в следующие пару недель Эду придется мало спать, мало есть и вообще делать очень мало всего, что не касается его фабрики. Завтра начинается пуск.
Глава седьмая
Корзина сэндвичей
— Держать давление! Эй ты, олух, чего встал! Живо за лопату!
— Жара не хватает! Нужен ещё кокс!
— Н-но! Пошли!
Шипение пара, хриплые крики, лошадиное ржание, натужный скрип металла — для стороннего человека жуткая какофония, оглушающая и подавляющая. Пространство вокруг заполнено движением, на первый взгляд хаотичным, бессмысленным. Так пляшут молекулы под электронным микроскопом, так копошатся муравьи в своей куче. И точно так же, движение это имеет свой смысл и систему.
Эд протискивается в проход, сквозь который втаскивают тележку с трубами, огибает рабочих, склонившихся над пронзительно свистящим вентилем, поднимается по стальной лестнице вдоль кирпичного бока печи — туда, где застыл над приборами сутулый, широкоплечий джентльмен в пропаленном в паре мест парике, серой холщовой рубахе и кожаном фартуке.
— Мистер Барди! — кричит Сол, перекрывая грохот цеха. — Мистер Барди!!!
— Какого дьявола?! — старик резко оборачивается, наградив его взглядом человека уже пару дней не спавшего. — Вы мешаете!
— Что с температурой? Нужно поднять до восьмиста!
— Идите ко всем чертям! — Барди не церемонится. — Делайте свое дело, а я сделаю свое!
— Так делайте быстрее! Времени мало!
В этот раз ответа Сол не удостаивается. Хаамбар Барди вообще не разбрасывается словами — опытный сталевар, первым в Альбони переделавший свои домны под кокс, он знает цену и себе, и жизни вокруг. Солу он стоил целую кучу денег, но вложение себя оправдывало. Ворчун и склочник, он буквально нутром чуял домны, без всяких приборов угадывая малейшие колебания жара и тяги.