— Господь Всемогущий направит мою руку, чужак. Он поможет мне поразить безбожника.
— Не стреляй! — в голосе Дулда звучит животный страх. — Делайте, что он говорит… Мы еще вернемся…
Стрелок замирает, в задумчивости отведя взгляд.
— Ты боишься, генерал, — говорит он. — Страх недостоин истинного вождя.
Щелкает курок, шипит, загоревшись порох. Грохочет выстрел, пуля в клубах дыма устремляется к цели. Генерал пытается вырваться, но Эд держит его крепко. Мгновение…
Скрипит разрываемое железо. Выстрел угодил в корпус дегидратора, пробил железо и выпустил горячую смесь пара и кислоты. Струя ударила в Эдварда и Дулда. Отшатнувшись, они перевалились через ограждение, упали вниз. Эд приземлился на спину, почувствовав только глухой толчок — огнем горела левая половина лица. Дулд, вывернулся, отполз. Из последних сил Эд схватил его за руку.
— Стой… Женщина… из заколоченного квартала… Алина… Она у тебя, я знаю.
Кашляющий смех Дулда звучит как скрип камня по стеклу.
— Всем нужна эта девка… не продешевил я с ней?
— Где… она?
— Отдал. Опоздал ты, — Дулд снова смеется, смех переходит в кашель. — Часть сделки, небольшой довесок тому, кто заказал тебя, чужак. Очень уж она ему понравилась. А меня все равно не признавала… Пришлось в клетку посадить.
Сол чувствует, как тонет в боли сознание. Мысли становятся вялыми, тело перестает слушаться.
— Кто… Кто продал?
— Тебе не все ли равно? — Дулд вырывается, встает на ноги. Подходит стрелок. Эд различает на его груди королевского орла.
— Упырь, — сипит генерал. — Ты мог меня подстрелить!
— Мог, — кивает чичестер. — Жаль, промахнулся.
Дулд замирает, открыв рот. Сол, сквозь туман боли, наблюдает как чичестер коротким движением вгоняет нож в живот генерала — точно в печень. Потом еще раз и еще. Дулд хрипя и булькая, складывается пополам, потом падает. Чичестер брезгливо осматривает окровавленную руку.
— Если бы попал, не пришлось бы руки марать в твоей требухе, рыба, — он сплевывает на корчащегося в агонии Дулда. Никто не пытается ему помешать. Спокойный, он прячет нож, затем смотрит на Сола.
— Ты, жонглер, наверное, думал, тебе все сойдет с рук? — он криво ухмыляется. — Чичестеры не прощают предателей. Чичестеры всегда мстят. Всегда.
Резкий удар ботинком в висок выбивает из Сола остатки сознания. Черная бездна жадно глотает его.
Часть третья
КАНОНИР ФЛОТА ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА
Глава десятая
Все еще жив
Первое чувство, которое проступает сквозь густую черноту небытия — боль. Бесформенная, всепоглощающая, лишенная всяких привязок и ориентиров. Кажется, что болью заполнена вся вселенная и никуда от нее не скрыться. Требуется бесконечно долгий промежуток, прежде чем она обретает конкретные выражения: тянет в спине, горячо пульсирует в руке, нестерпимо жжет щеку и висок.
Следом приходит ощущение тела. Становится понятно, что болит оно целиком, просто в других местах боль не так остро ощущается. Требуется еще одна вечность, чтобы открыть глаза — кажется, никогда в жизни не было дела сложнее.
— Смотри-ка! Оклемался, — каркающий голос неприятен слуху. Перед глазами — серое, размытое пятно на темном фоне.
— Ты должен мне крону, Шарс, старая ты калоша, — другой голос, сиплый бас, отвечает ему.
— Это еще почему?
— Потому! Не ты ли держал заклад, что этот рыжий не протянет и трех дней?
— Дьявол тебя сожри, Лэмт! Три дня еще не прошли, а выживет он или нет, это мы еще посмотрим.
— Ты только не придуши его за эту крону, Шарс, жадный ублюдок…
Эдварду удается, наконец, сфокусировать взгляд. Левый глаз его заплыл и не желает открываться, правый видит доски, поеденные жучками и покрытые тёмными пятнами плесени. Похоже это потолок, только низкий. Рядом толпятся люди — вроде обычный рабочий люд, а вроде и нет. Одежда другая, лица тёмные, в глубоких морщинах, волосы выгоревшие.
— Вставай, доходяга! — кто-то пинает Сола ногой под ребра. — Разлегся тут, что твой граф. Места и так мало!
— Да, да, вставай! — вторит ему несколько голосов. Приходится подниматься. Дело это непростое: тут же темнеет в глазах, начинает кружиться голова, а суставы пронзает острая боль. Сол едва не падает, чьи-то руки подхватывают его, оттаскивают к стене. Прислонившись, он немного приходит в себя.
В комнате вместе с ним еще человек десять. Места так мало, что даже сесть не получается — только стоять. Не похоже, чтобы тут были окна или двери — только решетчатый люк в потолке. Пол и стены ощутимо качаются. Вкупе с тяжелой людской вонью, эта качка заставляет желудок болезненно сжиматься.