— Где я? — ни к кому конкретно не обращаясь произносит Сол. Из толпы раздается смешок:
— Айе! Еще один чокнутый.
— Заткнишь, недоумок! — свистит дыркой в передних зубах старик прямо перед Эдвардом. Обернувшись к Солу, он прицокивает языком:
— Не повезло тебе, парень! Я б подумал, что ты перебрал с выпивкой или хорошо приложился к янтарной шмоле, да только по виду твоему яшно, что память тебе импрессоршкой палкой выбило. Уж не знаю, в чем твоя вина перед Королем и Богом, но теперь рашплатишься за нее семькрат!
— Я в тюрьме? — Сол зажмуривается, пытаясь очистить голову от царящего в ней шума. Ему отвечают дружным хохотом.
— Ишь куда хватил! Не дрейфь! — старик хлопает его по плечу. — Это Флот Его Королевского Величештва!
— Можешь считать, тебе повезло, — добавляет дюжий детина, всего на пару дюймов ниже Сола. Ему, как и Солу, приходится стоять, согнувшись — потолок слишком низкий для них.
— И сколько здесь длится служба? — заранее зная ответ, Сол все же спрашивает.
— Добровольцам — пять лет. Таким как ты… пока капитан не отпустит. Что случается, когда потеряешь или руку, или сразу две ноги, или оба глаза. На флоте всегда недостача в людях! Боже, храни Короля!
Эд замолкает, осторожно касаясь пальцами левой щеки. Даже легкое прикосновение вызывает острую боль. Кожи нет — есть сочащаяся сукровицей корка — от подбородка до виска, почти в поллица. В остальном все не так плохо — руки и ноги слушаются, хоть и болят — ничего вроде не сломано.
Из обрывков фраз Эд начинает составлять общую картину. Погреб, в который их засунули — обычное место, где держат рекрутов пока корабль не выйдет в открытое море. Трое или четверо здесь были добровольцами, остальных забрали импрессоры. Кто это такие Эд не знает — Алина не писала об этом, да и сам он не слышал. Правда, была в обиходе Западного Края угроза — «Продам в матросы!» Выходит не просто для красного словца.
Люк над головой со скрипом откидывается, сверху спускают деревянную лестницу.
— Давай наверх, доходяги! — зовет раскатистый баритон.
Толпясь и толкаясь, люди выбираются на палубу. Здесь порывами дует ветер, соленая влага вперемешку с мокрым снегом хлещет лицо, щиплет, попадая на ожог. Перед квотердеком стоит ряд морпехов в потертых красных с синим мундирах и кожаных шапках с кокардами. В руках у них ружья с пристегнутыми байонетами.
Над ними, опершись о перила, стоят офицеры. Щурясь, Сол недоверчиво мотает головой. Нет, не может этого быть…
— Добро пожаловать на Корабль Его Величества «Агамемнон»! — сильный тренированный баритон легко перекрывает скрип снастей и рокот волн. — Я капитан Сейджем Данбрелл и мне наплевать, кто вы и кем были раньше. Отныне этот корабль для вас — весь мир Божий, а я — ваш отец, ваша мать и ваш приходской священник.
— Будь я проклят, — шепчет Сол. Нет, ему не показалось. На квотердеке стоит Данбрелл. Темно-синий мундир, эполеты, черный галстук и белая жилетка с высоким воротником-стойкой.
— Это, — указывает он на худого человека в линялом сюртуке, стоящего слева от морпехов, — корабельный доктор, мистер МакКатерли. Он осмотрит каждого из вас по очереди. Кого он признает морепригодным, подходит к писарю, потом — к квотермастеру.
Капитан отступает от перил квотердека. Тут же раздаются понукающие крики матросов:
— Шевелитесь, селедки! Ленивых на этом корабле бьют веревками! Шевелитесь!
Новобранцы суетливо выстраиваются в очередь. Вдоль нее проходит тройка офицеров: Эд с удивлением отмечает, что двое из них — совсем еще дети, не старше двенадцати.
Осмотр идет быстро — доктор не тратит на каждого и пяти минут. Его монотонный бубнеж с завидным постоянством прерывает одно-единственное слово, которое он говорит громко и внятно: «Морепригоден!». Это — своеобразная веха, после которой один матрос переходит к писарю, а его место занимает другой. Когда подходит очередь Сола, доктор бегло ощупывает его руки и ноги, заглядывает в рот, оттягивает обожженное веко. От боли Эд вздрагивает.
— Очень прискорбно, мистер… — доктор смотрит на него снизу вверх. Его глубоко запавшие глаза подернуты желтой пленкой.
— Эдвард Сол. Что прискорбно?
— Чем вы обожгли лицо?
— Кипящим купоросным маслом.
МакКатерли удивленно приподнимает бровь, потом отворачивается.
— У вас сильно повреждена роговица левого глаза, мистер Сол. Боюсь, вы не сможете им видеть. Какие болезни перенесли?