— Ты не убил его часом, парень? — негромко интересуется он. Эд пожимает плечами:
— Не знаю.
Пара молодых подбегает к Нэду, переворачивают его, поливают водой. Пару раз моргнув, тот приходит в себя. Глаза его смотрят бессмысленно.
— Живой! — радостно заявляет один из молодых. Напряжение, сковавшее палубу, разом отпускает — матросы разражаются выкриками, смехом, воплями ободрения, досады и удивления. Немногие подходят к боцману получить свой выигрыш. Подходит и Сол.
— Где мой выигрыш? — спрашивает он. Бок болит, на скуле вздулся кровоподтек. Боцман ухмыляется.
— Ты хорошо заработал сегодня, — монеты тихо лязгают в его мозолистых ладонях, когда он отсчитывает долю Эда. Десять крон — неплохой подъем. Два месячных жалований рабочего на его фабрике — или стоимость блюд для одной персоны на званом обеде у какого-нибудь лорда.
Эд кивнув, отходит. Найдя глазами Хорста, он протискивается к нему.
— Отличный бой, — ухмыляется матрос. — Знал бы, что ты так хорош, поставил бы на тебя.
Он протягивает руку для пожатия. Эд вкладывает в его ладонь три кроны. Зжав их в кулаке, Хорст хмыкает:
— Договаривались на две.
— Ставки были три к одному, — невозмутимо парирует Сол. Моряк отвечает ему коротким кивком.
— В следующий раз будет один к трем. Если кто-то вообще захочет встать против тебя.
«Следующий раз не понадобится», — про себя думает Эдвард.
— Лучше подскажи, к какому мичману лучше подкатить. Чтобы к капитану провел.
Эд, не мигая, смотри в глаза Трампу, прозванному матросами Бульдог. Трамп стоит, скрестив руки на груди. На правом запястье у него скрещенные сабли, вдоль левого предплечья тянется длинный белый шрам — распороло канатом, не иначе. Горбатый, не раз ломанный нос похож на хищный клюв, кустистые брови низко нависают над глазами, седые бакенбарды сердито торчат в стороны.
— Не пущу, — в голосе его злая уверенность.
— Пустишь, — Сол не собирается пресмыкаться или упрашивать. Что-то говорит ему, что с таким надо говорить жестко. К гадалке не ходи, этот тип даже на капитана ворчит и ему это с рук сходит. Такого лестью не удивишь.
— Ты что, с мачты упал? — оскаливается Трамп. — Или тебе Полубак последние мозги отбил?
— Четыре кроны, — Сол не ходит вокруг да около. — Прямо здесь и сейчас.
Глаза Бульдога вспыхивают. Деньги немалые. И все же…
— И как это все будет? — издевательски спрашивает он. — «Господин капитан, тут один лэндсмен хочет с вами поболтать о том о сем!» Так что ли?
— Не так. Ты можешь ночью вызвать его из каюты? Куда угодно, по любому поводу?
— Это еще зачем?
— За тем. Можешь или нет?
— Ну если и могу…
— Вызови сегодня к полуночи. Скажи, где мне его ждать.
Трамп задумывается ненадолго.
— На квотердеке. Деньги давай!
Сол протягивает кулак с зажатыми в нем монетами, задерживает над раскрытой ладоню Бульдога.
— Не обмани.
Трамп смотрит тяжело и зло. Монеты с тихим звоном падают на раскрытую ладонь и тут же исчезают.
— В полночь.
Назначенный срок подступает незаметно — офицеры не дают матросам отдыха даже на приколе. Сегодня бригада Сола как раз н средней вахте. Эд поднимается на квотердек, проверяет и подтягивает такелаж. Недовольное ворчание капитана раздается минут через десять. Вскоре Данбрелл поднимается на шканцы, подходит к борту, прикладывает к глазу подзорную трубу, осматривает морской горизонт.
— Трамп, бездельник, я тебе покажу, — на капитане нет мундира и жилета, только сорочка с развязанным воротником.
Эд решительно направляется к нему. Момент настал.
— Сэр Данбрелл?
Капитан резко оборачивается, окидывает Сола неприязненным взглядом.
— Почему не отдали честь, матрос?
— Вы не узнали меня, сэр? Эдвард Маллистер Сол, промышленник.
Данбрелл молчит, оставаясь неподвижным.
— Не промышленник, — наконец веско произносит он. — Матрос. К тому же, недисциплинированный.
— Я оказался здесь по недоразумению. Я хотел бы поговорить с вами… о моем списании на берег и отправке в Олднон. И о вашем предложении.
Язвительная улыбка проступает на лице капитана.
— Списании? Не вижу причин списывать здорового матроса. Это было бы прямым нарушением моих обязанностей как капитана «Агамемнона».
— Я не матрос, и вы это знаете, — Эд говорит тихо и спокойно, но внутри у него начинает копиться злость. — На мою фабрику напали и меня похитили, продав вербовщикам пока я был без сознания.