Острая боль, кажется, охватывает всю спину целиком. От неожиданности Эд вскрикивает, выгнувшись.
— Один! — зычно отсчитывают за спиной.
Снова свист, второй удар еще больнее первого. Эд чувствует, как что-то течет по спине.
— Два!
Хвосты разрывают кожу, вгрызаются в мясо. Чувство такое, будто со спины ножом срезали всю шкуру.
— Три!
Теперь плеть захлестывает на бока, обжигает ребра. Зубы скрипят, из глаз брызжут слезы.
— Четыре!
Спина — один сплошной рубец, опухший и воспаленный. Он горячо пульсирует в такт уларам, отдаваясь болью в висках, наползающей краснотой в глазах.
— Пять!
Уши закладывает, слышно только, как бешенно стучит пульс. Грудь вздымается мелко и часто — от глубокого вдоха боль становится невыносимой.
— Шесть!
Похоже, достал до костей.
— Семь!
Перешел на плечи. Тело перестает отзываться на удары — боль властвует в нем безраздельно. Кричать уже нет сил — не хватает воздуха.
— Восемь!
«Еще немного… и в отключку. Скорее бы…»
— Девять!
Тело держится, упорно сопротивляясь истязанию, не желая сдаваться. Сквозь багровую пелену видно, как спокойно наблюдает за поркой Данбрелл. Кажется, он даже улыбается.
— Десять!
Теперь остаться в сознании — дело принципа. Эд не мигая смотрит на капитана, глаза в глаза. Очередного удара он словно не чувствует.
— Одиннадцать!
Очередной взмах, влажный, чавкающий звук удара. Боль властвует безраздельно — так, что невозможно даже думать. Она горячим комком пульсирует в мозгу, поглощая все иное без остатка.
— Двенадцать!
Первый лейтенант что-то шепчет на ухо Данбреллу. Тот отрицательно мотает головой. Порка прекращается. Кто-то подносит ко рту Сола чашку. Вода. Эд делает несколько мелких глотков, но много выпить не в силах. А через мгновение девятихвостая кошка снова издает свое противное шипение.
— Один!
Удар отправляет Сола в бесконечное падение, куда-то сквозь палубы и днище корабля в бездонную глубину моря.
— Два! — это последнее, что он слышит, прежде чем темные воды поглощают его.
— А вы крепкий малый, — голос доктора рывком выдергивает Сола из темноты на свет. Спина горит огнем, во рту словно насыпали песка.
— …пить… — едва слышно хрипит он. Ему в рот суют гибкую трубку. Теплая, немного отдающая прелым вода приносит заметное облегчение.
Сол лежит на животе на жесткой лежанке. Доктор колдует над его спиной — шьет, судя по тычкам и натягиваниям. На общем фоне эти манипуляции кажутся безболезненными.
— Неделю или две вам придется туго — не представляю, как можно спать в гамаке не на спине.
Сол не отвечает — это слишком трудно.
— Вы не первый, кого на этом корабле подвергали порке. И каждый раз я недоумевал, как проходит процесс заживления. Подняться сможете? Герджин, помогите.
Чьи-то руки подхватывают Сола подмышки, помогают сесть. Слышится треск холста, доктор накладывает на спину тампоны, потом в паре с помощником уверенно обматывает торс Эдварда полосой холста.
— Завтра снимаемся с якоря, — сообщает Герджин. От него пахнет луком и мочой. Ни в голосе, ни в выражении лица нет ни капли энтузиазма. — Будем конвоировать «купцов» на юг.
— Поменьше болтай, — ворчит МакКаттели. — Лучше помоги уложить. Бедолаге надо поспать. Найди кого-то из его бригады, пусть принесут ему грога. Без алкоголя ему вряд ли уснуть сегодня.
Герджин недовольно ворчит, но вскоре уходит — слышно, как хлопает дверца. Врач отходит, садится за стол. Слышно, как скрипит перо по бумаге.
Сол закрывает глаза, стараясь не думать о боли. Спина горит огнем, пульс разносит этот огонь по всему телу. Суставы ломит, тело начинает колотить озноб. Только бы не инфекция.
Впрочем, что-то подсказывает Солу, что это лишь одна из мрачных перспектив. Едва ли Данбрелл настроен оставить его в живых.
— Иди к черту, баронет, — едва слышно шепчет Сол. — Я тебя еще переживу.
Глава двенадцатая
Кровавая десница
— Тревога! — надсадный крик на мгновение опережает боцманскую дудку. Пронзительный свист режет уши, мидшипмены бранью и ударами подгоняют матросов, в отчаянной спешке укладывающих свои столы и разбирающих вещи.
— Открыть орудийные порты! Пушки к бою!!!
Палубу пронзает странная, незнакомая вибрация — это разводят пары в котле, первый раз за все плавание. Матросы выстраиваются цепочкой, передавая от трюма к пушкам заряды и ядра. Сол, последний у своей двадцатичетрыехфунтовки, укладывает ядра в отгороженный угол.