Но нет. Никто из глубины души не поднялся волной негодования, да и тело пренеприятнейшим образом ощущалось моим. Болела голова, накатывала усталость, где-то на затылке прядь волос была затянута слишком сильно и откровенно мешала. Я запустила руку в волосы, пытаясь понять, что же там тянет, и поправить прическу, но, судя по всему, сделала только хуже. Непонятное нечто на голове растрепалось окончательно, и на плечо мне упали белые, ну или просто седые, волосы.
В этот момент у меня появилось некоторое сомнение насчет возраста. Однако руки все же были мягкие, с короткими ноготками (судя по всему, чтобы не цеплять шелк вышивки), и самое главное — с упругой молодой кожей. Кажется, мне срочно нужно зеркало. Я могу попасть куда угодно, но не в тело старухи — это было бы слишком для моей и без того расшатанной психики.
Зеркала закономерно не нашлось. Ну, либо я не там искала. Зато нашлось ведро с водой, в котором отразилась девица с азиатскими чертами лица, на вид лет двадцати – двадцати пяти. Легче не стало: из бесконечных роликов в «Ютубе» мне было хорошо известно, что азиатской красавице может быть как двадцать, так и все пятьдесят. Ладно, успокоила себя приятной внешностью реципиентки — и можно действовать дальше. Например, смыть-таки кровь с лица. Удивительно, как мужичок, который меня убеждал покинуть деревню, сумел говорить без особого заикания: меня сейчас в фильме ужасов сниматься без грима возьмут безо всякого кастинга. В общем, ведро с водой ушло на отмывание запекшейся крови. Ну, заодно я масштаб раны на голове оценила — приличная. Её бы по-хорошему зашить, ну или повязку какую-то наложить, но я пока без понятия — из чего и как. Ладно, не кровоточит — уже хорошо. Эх, такое личико испортили, возможно, шрам останется. Мне б попереживать на эту тему, но сил уже не было совершенно. Даже как я доползла до кана (вспомнилось мне название этой самой лежанки), я не совсем поняла.
Уснуть, правда, сразу не смогла. Всё вертелась, пытаясь принять более удобное положение на остывшей жесткой поверхности, да и накатывающие волной бессвязные мысли, из которых слабо получалось что-то извлечь, мешали провалиться в сон. Последняя такая была: «А я ведь даже имени своего нынешнего не знаю».
А потом где-то вдалеке пропел петух.
Я с трудом села, стряхивая с себя липкий налет кошмара. Снилось всякое: женщина, тащившая куда-то замотанную с ног до головы девочку сквозь проливной дождь, сменялась криминальными новостями о количестве погибших под колесами очередного лихача, врезавшегося в остановку, которые в свою очередь сменялись еще чем-то и еще, и еще. Собрать что-то из этих отрывков было сложно, но я постараюсь.
На всякий случай ущипнула себя за руку, надеясь, что всё происходящее — лишь продолжение кошмарного сна и сейчас я перевернусь на бок, накроюсь любимым теплым и тяжелым одеялом, а потом проснусь по будильнику, в очередной раз опаздывая в офис. Но нет. Легкая боль напомнила, что этот домик — реальность, и вместо мягенькой кровати у меня — плоский и грубый кан, вместо одеяла — какая-то накидка, которой я накрылась, судя по всему, во сне автоматически. К тому же, если я и спала, то очень и очень недолго. Возможно, мне бы стоило ещё немного отдохнуть… Но что-то подсказывало: тот старикашка — староста деревни (неожиданно всплыло в голове) не будет тянуть с выпиской подорожной. А значит, уже очень скоро меня отсюда попросят. Второй раз. А третий, если я задержусь, возможно, будет с кольями и вилами.
В памяти (как ни странно, не моей) всплыло, что матушка действительно была хорошей знахаркой, правда не очень приятной в общении. Она неплохо разбиралась в простых болезнях и очень хорошо принимала роды. Её терпели. Терпели и меня — девушку, которая никогда не выходила за пределы двора. А нет, выходила. Два раза. Когда в деревню наведывались ученики… э-э, сект?.. в поисках подходящих людей. Оба раза меня проверяли на наличие духовной энергии, духовных корней, духовного ещё чего-то там. И оба раза убеждались, что ничего подобного у меня нет. Точнее, есть, но в каком-то странном зачаточном состоянии, которое не позволит мне нормально культивировать. Матушка кланялась, уходила домой и устраивала настоящие истерики, громя всё вокруг. Моя же реципиентка осторожно забивалась куда-то в угол, пытаясь пережить эти вспышки гнева. Да и, в общем, с матушкой у неё были весьма странные отношения. Несмотря на то, что госпожа Ву делала для своей дочери всё что угодно, за исключением того, что не позволяла выходить со двора, она не была с ней эмоционально близка.