Сейчас за столом только ему было нормально. Сяо Ма буквально впечатало в стол. Мыши с писком испарились, хотя до этого караулили, не упадёт ли чего. Осёл, который до этого планировал заглянуть посмотреть, что там дают и дают ли, благоразумно решил этого не делать.
Я тряхнула головой, пытаясь снять давление, но ярость, которая во мне клокотала, не давала сделать этого, и, кажется, давление только усиливалось. Сяо Ма пытался сопротивляться под заинтересованным взглядом Бай Шаня. Кажется, он говорил, что обычные люди весьма чувствительны к перепадам ци. Впрочем, учитывая, сколько всего разного уже съел Сяо Ма, он точно не совсем обычный человек.
— Я этих ста сыновей ему засуну в то самое место, которое для этого не предназначено, — тихо пообещала я, кажется, начиная успокаиваться. Бай Шань, видимо, представил эту картину, и зябко передёрнул плечами.
— Может, я их просто по-быстрому убью? — предложил он с некоторым сомнением в голосе.
Я с некоторым удивлением посмотрела на него, потому что, как показала практика, сомнения в процессе убийства ему почти неведомы. Это он что, решил мою жертву себе забрать?
— Ну уж нет, — палочки в моей руке хрустнули. — Я себя уважать не буду, если переложу бремя мести на кого-то другого.
— Госпожа Лу Шиань, — воскликнул Сяо Ма, который смог-таки отлепить себя от стола, раз уж меня попустило, — вы в порядке?
Я тяжело вздохнула и потрепала мальчишку по волосам.
— Это моя фраза. Ты сам-то как?
— Да что мне сделается, — отмахнулся Сяо Ма, как будто это не его припечатало к столу. А я прекрасно знала, как неприятно ощущать на себе давление ци. — У меня кожа толстая. Но вы были даже эффективнее, чем тот дедок с площади. Вот честное слово.
Бай Шань истерически хмыкнул.
— Слышал бы это старый хорёк, его бы удар хватил.
Я с интересом склонила голову.
— А почему хорёк?
— Потому что на змея не тянет. Хотя в своё время мастера Хэ превозносили как одного из десяти гениев своего поколения. Жаль, конечно… — Бай Шань помолчал, подумав о чём-то своём, а потом встрепенулся и поспешил напомнить: — но на твоём уровне его так лучше не называть: он может обидеться, и будет больно.
— Поняла, не дура, — отмахнулась я. — Давайте доедим, что ли?
— Хорошая идея, — согласился Бай Шань, а Сяо Ма просто протянул мне новые палочки.
Мне не спалось. В голове метались мысли, образуя собой белый шум сломанного телевизора, который ни переключить, ни выключить. Хотелось уже сосредоточиться на чём-то, но мысли разбегались как тараканы, и ухватить ни одну не получалось. Накатывало состояние апатии, как при усталости. Такое у меня должно было быть, когда я только оказалась в этом теле, но накрыло меня только теперь. Мне казалось, я бегаю по бесконечному кругу, как белка, и если остановлюсь хоть на мгновение, всё рухнет, как карточный домик. А ещё я отчётливо понимала, что этот мир меня меняет, и очень боялась стать такой, как Мяо Мяо, человеком, пренебрегающим человеческими жизнями, потому что могу. Из окна комнаты я видела звёздное небо, по которому растянулось какое-то свечение, напомнившее мне знакомый только по фотографиям Млечный Путь, вот только это был не он. Эх, жаль, не успела посмотреть в реальности.
В какой-то момент, не заметив этого сама, я провалилась в липкий кошмар.
В бесконечном коридоре одинаковых серых хрущёвок, уходящих куда-то за горизонт и сходящихся там в маленькую точку, я медленно шла, периодически натыкаясь на закрытые дверцы, открывать которые не хотелось совершенно. За одной из них была я — обычная офисная сотрудница, типичный «непись», как говорят в играх, — раскладывала бесконечные бумажки по бесконечным папкам и пила бесконечный кофе. Эта «я» даже не отвлеклась на открывшуюся дверь. Я некоторое время смотрела, пытаясь что-то понять, а потом просто закрыла дверь. Если мне хотели показать бессмысленность той жизни, то у них получилось. Вот только я хорошо понимала, что смысл всё-таки был. Просто я не помню какой.
Открыв другую дверь, я увидела огромное количество икринок, которые в какой-то момент начали лопаться, и из них выпрыгивали уменьшенные версии классических гопников в адидасах, кепочках и, сидя на корточках, лузгая семечки, орали «мама, мама, мама» противным писклявым голосом, периодически срываясь басом на сакраментальное: «Семечки есть? А если найду?». Не успела я вглядеться, как поняла, что нахожусь на кухне, где тётка Вэнь — почему-то я была уверена, что это была она — в образе фрекен Бок рубила рыбу и голосом Менделеева заявляла: «Голова и хвост нам не нужны! Но помни: раствор коварен».
А потом рассмеялась, опрыскала себя духами и швырнула тесак в пролетающего мимо в образе Карлсона Бай Шаня — в зелёных шортиках и с пропеллером он смотрелся забавно. Бай Шань ожидаемо увернулся, швырнул в неё палочки благовоний, которые пригвоздили вредную тётку к стене и в тот же момент зажглись, выпуская тонкие струйки фиолетового дыма, превращающиеся в черепа, и посоветовал ей: «Спокойствие, только спокойствие!»