— Матушка говорила что-то про благоприятную судьбу, — припомнила я.
— Твоя матушка может говорить что угодно, — пожал плечами Бай Шань.
Я невольно усмехнулась, поняв, что, кажется, он перенял мой жест. Нет, я точно плохо на него влияю. Но клан Лу никогда не был силён в гадании, впрочем, в чём он силён, я пока пытаюсь выяснить.
— Кстати, а мой папочка? — заинтересовалась я.
Бай Шань раздражённо махнул рукой:
— Пока ничего.
— Генерал Чжэн говорил, что белые волосы — признак определённой родословной, — припомнила я.
— Ага, — согласился Бай Шань. — Две живущие и три вымершие, но в обоих белые волосы исключительно прерогатива мужчин, женщинам не передаётся.
Я пожала плечами. Насчёт биологического папочки я спросила исключительно ради любопытства. Я и так обрастала родственниками со скоростью, превосходящей всякое воображение, и в количестве большем, чем я могла бы с ними смириться.
Когда ночью я ложилась спать, то бросила взгляд на шкатулку, стоящую на подоконнике. Мне самой было интересно, станет с ней что-то или нет. Бай Шань даже наложил простейшую охранную формацию — такую, которую могла бы наложить я со своим уровнем развития. Когда я предложила сделать это самостоятельно, он задумчиво покачал головой и отказался со смущающим меня комментарием:
— А то потом сами не откроем.
Кажется, кто-то в меня верит больше, чем я сама в себя верю.
Честно говоря, я думала, что проворочаюсь полночи, но нет — меня вырубило буквально сразу, как только голова коснулась подушки. Не той деревянной, которая изначально предлагалась к использованию, нет — моей, собственноручно сшитой, набитой рисовой шелухой и успокаивающими травами, которые в том числе должны были способствовать хорошему сну и ясной голове под утро.
Подушка сработала как надо — несмотря на то, что проснулась я ни свет ни заря, в голове было ясно и спать не хотелось. В нетерпении накинув верхнее платье, я вышла в гостиную, где на подоконнике стояла внешне нетронутая шкатулка. Любитель поспать подольше Бай Шань тоже был тут, с интересом рассматривая её.
— А ты была права, — усмехнулся он. — Хоть формацию потом восстанавливали — есть следы того, что её открывали.
Я с интересом посмотрела на него.
— Если восстанавливали, то какие следы есть?
Бай Шань задумался:
— Это сложно объяснить. Это как если бы кто-то повторил узор, который ты вышиваешь обычно, и очень точно. Но всё равно по незначительным деталям ты скажешь, где твоя, а где чужая вышивка.
Я кивнула — не сталкивалась, конечно, но была уверена, что скажу. Кстати, этим своим рассуждением Бай Шань натолкнул меня на мысль, что вышивку надо как-то помечать, чтобы в случае чего можно было указать на такую деталь. Надо будет подумать об этом.
Развеяв формацию, Бай Шань открыл шкатулку, и мы заглянули внутрь. Внешне вроде как ничего не тронуто.
— А! — воскликнула я. — Вот смотри: эти две травки заменили — они по краям другого оттенка.
— Они зелёные, — возмутился Бай Шань. — Одного цвета, ровно зелёные.
— Ну вот же, — я буквально ткнула пальцем в место, где оттенки меняли друг друга.
— Они просто зелёные.
Я закатила глаза, а потом сбегала в свою комнату и принесла два мотка ниток: одну я для себя обозначала «сольферино» — у меня в прошлой жизни такая помада была, а другую — как рубиново-красную.
— Разницу видишь?
На меня посмотрели как-то очень устало, как на крайне несмышленого ребёнка.
— Какая разница между двумя красными нитками?
Я вздохнула. Что ж, учитывая, что он не видит столь яркого различия в оттенках, ничего удивительного, что и цвет травки он тоже не различает.
— В общем, поверь на слово, — попросила я. — Вот эти травки подменили, а вот эту, — я принюхалась, — чем-то обработали, она пахнет по-другому.
— Верю, — усмехнулся Бай Шань. — Тебе в этом смысле виднее. Думаю, с цветами и запахами у тебя как у меня с мечами — когда отклонение в весе даже на одну песчинку будет ощущаться.
— Профдеформация, — усмехнулась я.
А Бай Шань закатил глаза, просто приняв к сведению относительно новое для себя слово.
Злорадно похихикав над теми неудачниками, что решили спереть у меня ингредиенты, я принялась собираться на вторую часть второго экзамена. Интересно, мне номер лаборатории специально подбирали или просто так повезло, что причал, что лаборатория — пожелание смерти? Если это попытка поколебать моё настроение и заставить чувствовать себя неуютно, то они это зря — мне для этого целый комплект нужен: из чёрной кошки, бабы с ведром, дороги под лестницей, рассыпанной соли, желательно объёмом с грузовик, ну и напоследок — 13-я лаборатория и экзамен в пятницу тринадцатого. Такое комбо в этом мире не могло сложиться априори, так что волноваться мне было не о чем. Зато другие сдающие давление испытывали ещё какое: бледные, невыспавшиеся, один судорожно перечислял себе под нос три способа разделать корень Шинь Шень, другой бормотал буддийские сутры, перебирая сандаловые чётки. Не хватало ещё поклонов с благовониями. Благородных и гениальных в этой лаборатории не было, хотя нет — был один парень с надменным взглядом, в настолько вычурной и дорогой одежде, расшитой золотом и драгоценными камнями, что было непонятно, как он вообще ходит под такой тяжестью. Он в отличие от многих тоже был спокоен, позёвывая и разглядывая окружающих, словно находился в контактном зоопарке. Интересно, у него хоть какие-то навыки были? Впрочем, о чём это я. Разумеется, были, если он сумел собрать необходимые ингредиенты для варки своего зелья, ну и, разумеется, знания какие-никакие тоже присутствовали — сдал же он как-то первый этап. Кажется, во мне говорила банальная зависть. Мне нужна его одежда, как говорил незабвенный.