Там такая вышивка, что просто руки чесались подробнее её рассмотреть и разобрать, что там и как. Благо до того, как к нему потянулись мои загребущие руки, в комнату вошёл экзаменатор. И в этот момент я была в шоке — до этого я никогда не видела настолько старых практиков. Сгорбленный крохотный старичок, опирающийся на клюку, больше похожую на дубинку, лысый, морщинистый, с длинной бородой, которая ещё добрые две минуты входила за ним следом. Для того чтобы преодолеть расстояние от входа до небольшой возвышенности, которая здесь была вместо кафедры лектора, ему понадобилось минут десять. Потом вошла парочка учеников с такими скорбными лицами, что было понятно — они бы лучше на галеры, чем сюда.
Мастер с трудом, покряхтывая, взобрался на помост и обернулся к нам. Неорганизованная толпа сразу превратилась в группу молодых и талантливых мастеров, сдающих экзамен. Мы торжественно поклонились, готовые внимать наставлениям, которые обычно были перед любым мало-мальски важным событием. И оно было:
— Бубубубубубубуб, бубуб, бубу…
Даже с моего второго ряда различить что-то в его речи было невозможно.
Я с некоторой надеждой перевела взгляд со старичка на учеников, стоящих за его спиной. Они-то должны были знать и понимать, что там в речи говорится. Но нет — они стояли с такими невозмутимыми выражениями лиц, абсолютно равнодушные к происходящему, словно древние отшельники, которых зачем-то вытащили из кельи, или как живые статуи. Мне показалось, они даже не моргали. «Бубубу» продолжалось ещё минут пять. Потом наставник выдохся, прошаркал к чашке чая, заботливо приготовленной заранее, залпом выпил, прошаркал обратно и продолжил что-то бубнить. В какой-то момент я впала в транс — мне уже было всё равно, где я, кто я, зачем я здесь нахожусь. Не было ничего, кроме этого бесконечного бубнежа, который подчинил себе, казалось, само время. Я, кажется, даже сумела уловить интонационные закономерности в этом бесконечном бубнении.
А потом прозвенел гонг, который заставил вздрогнуть не только меня, но и половину аудитории. Я замерла, напоминая себе суслика, а дедушка, шаркая туфлями по полу, медленно дошёл до кресла и устроился в нём. Некоторое время в аудитории царила тишина. Сдающие, включая меня, начали озираться и с недоумением переглядывались, посматривая то на старого экзаменатора, то на студентов при нём. А потом, не дождавшись каких-либо указаний, я плюнула и достала котёл. Раз уж нам не предоставили ничего необходимого, будем пользоваться тем, что есть. На меня посмотрели как на какую-то нарушительницу спокойствия. Впрочем, так оно и было. Вот только мне показалось, что из-под кустистых бровей деда, из-под которых даже глаз не было видно, мелькнуло что-то одобрительное. Похоже, я правильно заподозрила, что гонг — это старт времени на подготовку зелья. В общем, я резала, давила, плющила. Я пыталась вспомнить, в какой последовательности что надо кидать в котёл. Через некоторое время до остальных тоже начало доходить — они доставали котлы, наборы, ингредиенты. Работа закипела.
Я сосредоточенно обрабатывала какой-то корешок, когда вдруг раздалось зычное «не сдал!» И огромная дубинка с размаху ударила бедного парня под дых и вынесла из лаборатории, вместе с дверью. За ним полетели его инструменты, котёл, остатки ингредиентов. И возможно, мне показалось, но ножи, которыми он пользовался, летели остриём вперёд, ну совершенно не потому, что так случайно повернулись. Я тихонько взглянула и притормозила с нарезкой — не хотелось бы получить дубиной, в которой я узнала клюку дедушки. Вот только она была сейчас раза в два больше и висела в воздухе над ним. А дед, кажется, даже похрапывал, совершенно не обращая на нас внимания. Я перевела взгляд на его сопровождающих и надеюсь, они отчётливо прочитали в нём вопрос: «И что это было?» Парни озирались, отводили глаза и, кажется, даже отвернулись. Что бы это не было — они такое уже видели, но ничего, уточнять для нас не стали — из разряда «пусть вам будет приятным сюрпризом». Так что я заподозрила, что как минимум один, а то и оба уже попадали под эту дубину и прекрасно знали силу её удара.