— Ай-яй-яй, никакого уважения к магистру! А я хотел сделать комплимент. Сказать, что годы пошли тебе на пользу, — лениво протянул мужчина и шагнул внутрь. — Я бы не отказался повторить наше маленькое приключение.
— Вместе с его финалом? — едко поинтересовалась Даниэлла.
— Увы, — картинно развёл руки тот. — Все, что ты теперь можешь — стрелять глазками и мысленно желать мне мучительной смерти.
— Вашими стараниями, магистр Керн.
Мужчина рассмеялся, упиваясь её беспомощностью и злостью. Но в бледных, голубых глазах не было и искры веселья.
— Выкладывай, что тебе нужно и проваливай. Я спать хочу!
— Да уж, малышка Дана всё такая же сообразительная. Это не может не радовать.
— Что тебе нужно? — повторила свой вопрос Даниэлла, старательно игнорируя все его подначивания.
— Фу, какой скучной ты стала. А где же твой задор? Помнится, в былые времена искры так и летели!
— У тебя проблемы с памятью! И с головой.
Её начинало утомлять это хождение по кругу. Видимо, Керн понял, что сегодня явно не сможет вывести её из себя, потому перешёл к делу.
— Ты в курсе, что папаша-ректор заставил меня плестись за вами неведомо куда?
Даниэлла в ответ пожала плечами. Ей было глубоко безразлично, кто, куда и кого послал.
Керн раздражённо откинул светлую прядь со лба и продолжил.
— Так вот, малышка. У меня к тебе маленькая просьба. Сделай так, чтобы этот придурок либо забыл, кто он и куда идёт, либо потерялся где-нибудь в самом начале пути.
— Все, что я могу — мысленно тебя проклинать, забыл? Я уже двадцать лет, как под блоком живу, — мило улыбнулась Даниэлла, радуясь тому, что может хоть как-то расстроить его планы.
— Так потребуй у папаши снять его! — воскликнул тот. — Сделай что-нибудь, чтобы я побыстрее вернулся в родные стены. Если надо — прикончи Лиса. Тебе же не привыкать!
В голосе прозвучал явный намёк на события, о которых она вот уже десять лет старалась забыть.
— Я этого не делала! — против воли вырвалось у неё.
Керн несколько мгновений молчал, рассматривая. После развернулся и шагнул к выходу.
Уже через плечо он бросил:
— Я в курсе. Был на месте, это была не твоя магия.
Перед глазами всё потемнело от подступившей ярости.
— Но ты же знаешь, как я не люблю наш финал.
Дверь захлопнулась раньше, чем Даниэлла подскочила к канделябру, чтобы опустить его на блондинистую голову Керна. Из коридора она услышала его смех.
Значит, эта белобрысая скотина с самого начала знал, что она не виновна. И не сделал ничего, чтобы снять с неё обвинения.
Ярость, и без того клокотавшая в груди, превратилась в абсолют. Где-то в подсознании Даниэлла даже порадовалась, что сейчас лишена всякого доступа к магии. Иначе она не ручалась бы за безопасность обитателей этого змеиного логова. С каждым новым ударом сердца в сознании всё отчётливее проступал план мести. И Керну, и ректору, и этому косорукому соплелову. Представляя, какое счастье она испытает, когда всё закончится, Даниэлла забралась в постель и постаралась заснуть.
Утро наступило внезапно, ворвавшись в комнату жуткой какофонией звуков. Даниэла вскочила, с трудом понимая, где она находится и что происходит.
Проклятья, сорвавшиеся с губ напугали служанку, раскладывающую одежду на мягкой банкетке.
— Что за дрянь?
Служанка испуганно вскинулась и отшатнулась.
— Простите, госпожа, я уже ухожу.
— Да я не про тебя, — махнула рукой Даниэлла. — Я про этот ужас.
Она кивнула куда-то неопределённо вверх.
— Вы про оду ректору? — осторожно поинтересовалась девушка, видимо, боясь вызвать новую волну негодования.
— Что-что? — Даниэлле показалось, что она ослышалась.
В воздухе тем временем гремело нестройное:
— Да будет в веках и легендах воспет,
Наш гений магических таинств.
— Тому, кто когда-то родил этот бред, наверно, от жизни досталось, — не сдержалась Даниэлла. Служанка хихикнула, но тут же испуганно прикрыла рот ладошкой.
— Оду ректору поют каждое утро, когда его магичество шествует на завтрак, — пояснила девушка. — Вот уже десять лет.
— Как же вовремя я отсюда свалила, — пробормотала Даниэлла. — И что? Все поют?
— Все. Все студенты в своих комнатах. А заклинание разносит песнь по всему зданию. А магистры и профессора приветствуют одой ректора, когда тот входит в трапезный зал.
— Постой. То есть они все стоят сейчас там и тоже поют этот бред?