Можно устроиться в чью-нибудь лавку. На первое время. Насобирать денег и начать всё по новой. Еще десять лет жизни мантикоре под хвост.
Можно приворожить богатенького барончика. Но эта мысль сразу растворилась, толком не успев сформироваться. Вот уж куда-куда, а снова замуж её точно не тянуло.
Конечно, можно было бы принять предложение этого ходячего недоразумения.
Не переставая шагать, девушка уставилась в спину мужчине. Деревня находилась южнее, поэтому полуденное солнце нещадно светило в лицо, не давая как следует рассмотреть мужской силуэт.
Предательская память тут же подкинула парочку картин двухчасовой давности. Сильные мужские руки, ловкие тонкие пальцы. Даниэлла прерывисто вздохнула, чувствуя, как краснеет. И тут же разозлилась. Не на себя — сама-то она ничего не могла сделать против действия зелья. Вся местная бабская округа знала, что её зелья наивысшего качества. А вот этот идиот мог бы… Мог бы…
Поддавшись нахлынувшей злости, Даниэлла не заметила булыжник на пути и со всего маху налетела на камень.
— Ай! — вскрикнула девушка, прыгая на одной ноге и пытаясь растереть место ушиба. На глазах неожиданно навернулись слёзы. События последних часов навалились неожиданно и с размаху, припечатав своей реальностью аккурат в лоб.
— Ты чего? — тут же отреагировал попутчик.
— Ничего. Иди, куда шёл, — девушка выпрямилась и одарила собеседника убийственным взглядом.
Теплоты в голосе было ровно настолько, чтобы тронуть воду ледяной паутинкой.
Мужчина пожал плечами, развернулся и невозмутимо зашагал вперёд. От злости Даниэлла сжала кулаки. Захотелось поднять булыжник и со всего маху запустить в этот темноволосый затылок. С трудом сдержавшись, девушка глубоко вдохнула, выдохнула и сделала шаг.
И снова вскрикнула от острой боли, окатившей правую ступню горячей волной. Один из волдырей лопнул.
Даниэлла опустилась прямо на траву и стянула осточертевшие туфли. Хотя на женские туфли в привычном восприятии это мало походило.
— Я бы убил этого башмачника, — раздалось над головой. Девушка не слышала, когда он успел вернуться. Больше всего её сейчас волновали кровоточащие мозоли. — Тоже гоблин делал?
— Нет, косорукий юродивый, — Даниэлла пошевелила пальцами на ногах, разминая ступни.
— А в роду гоблинов не было, часом?
— Откуда я знаю? — взорвалась девушка. — У меня как-то нет привычки выспрашивать родословную у башмачников.
— А зря! Из-за твоей невнимательности с тобой и случаются все неприятности!
От возмущения Даниэлла чуть не задохнулась.
— Пока что все неприятности дня со мной случились из-за тебя!
Но мужчина не обратил на её гнев никакого внимания. Отмахнувшись от него, как от назойливой мухи, он продолжил нравоучительным тоном:
— Ты зацикливаешься на частностях. А я тебе говорю о глобальных вещах.
— Слушай! Я как-то прожила столько лет, прекрасно уживаясь с этим миром. Так что сделай одолжение, избавь меня от дармовых советов безымянного соплелова!
— Фу, не становись истеричной бабой, прошу тебя. Тебе не идёт.
— Да пошёл ты!
Даниэлла отвернулась, стараясь успокоиться. За спиной послышалось какое-то движение, но она старательно игнорировала любые проявления присутствия этого недоразумения природы поблизости.
— О, нашёл. На вот, обработай мозоли.
Мужчина протянул ей пузатый пыльный флакон с тёмно-зелёной жидкостью.
Даниэлла прищурилась, взяла пузырек. Подняла на уровень глаз, рассматривая жидкость на просвет.
— Выжимка плантажника? Перекристаллизованная, что ли? Почему блики косые?
— Хм, — нагло усмехнулся тот. — А у тебя, оказывается, не только мордашка ничего. И в черепушке тоже что-то есть.
Даниэлла приготовила было язвительный ответ, но он опередил её.
— Нет, не перекристаллизованная. От этого клетки рвутся, и ядерный сок вступает в реакцию с межклетником. Эффективность снижается. У меня своя технология.
Девушка резко обернулась и уставилась на него, как на чёрного единорога.
— У тебя? Технология? Не смеши мои мозоли!
Ей слабо верилось, что эта неотесанная дубина способна на что-то большее, чем отсыпать два глаза тритона, три щепотки праха дракона и размешивать пером гарпии в течение пяти минут.