Вот каковы мои ориентиры, но, полагаю, мне надлежит хранить их в тайне, чтобы надо мной не смеялись и не принимали за сумасшедшего.
Тотчас я подумал о Виолете и Джейн. Они знают все о моем безумии, но не захотели меня сопровождать, желая, чтобы я самостоятельно добрался до заветного предела. Знаю: как только я достигну цели, передо мной немедленно появятся новые. Это как ступени бесконечной лестницы, но если я по ней поднимусь, мы втроем будем жить в гармонии и счастье.
На первый взгляд в моих рассуждениях все получалось просто и даже предсказуемо. Человек ищет сокровище, обретает его, вступает во владение и делится кладом с дорогими ему людьми. Однако что я должен отыскать? Совпадают ли наши чаяния? Я вспомнил, как уверенно Виолета и Джейн ориентировались в вопросах жизни и смерти, словно им знакомы были миры, о которых я даже не подозревал.
У меня вдруг мелькнула смутная догадка: каждый из нас должен достичь определенного духовного уровня, и только тогда, изменив свое мышление, мы сможем пуститься в совместное странствие, зажить единой жизнью.
Меня тревожила мысль о том, что современное общество — такое честолюбивое, подлое, жадное до всякого рода загадок и фокусов — ничего не знает про открытия, уже сделанные одиночками. Подобное казалось мне попросту невероятным. Если в мире есть просветленные философы, почему они не сидят в НАСА или в Пентагоне? Все это было очень странно, и меня вновь охватило сомнение. Ясность, которую я обрел несколько мгновений назад, словно начало скосить течением; в корабль моего рассудка будто угодило ядро, и теперь он неотвратимо погружался в глубокие холодные воды.
Я должен был разрушить свои страхи — камень за камнем снести их окончательно и построить здание нового мышления, чтобы в нем наконец затеплился огонек надежды. Таков был мой путь, мой единственный выход.
Я провел ночь без сна, отгоняя круживших надо мной стервятников сомнения, которые только и ждали, когда жертва перестанет трепыхаться, чтобы спикировать на нее. Я был в полубреду, но боролся как мог. Иногда мне удавалось забыться, но большая часть ночи прошла не лучшим образом.
Я остановился в гостинице «Наследный принц» на улице Алегриа — маленьком приветливом заведении неподалеку от Байру-Алту и проспекта Либертад. В моем распоряжении оставался целый день, чтобы насладиться Лиссабоном.
Солнце уже заглядывало в мое окошко, было ровно восемь, и у меня еще имелось несколько часов на погружение в глубины моей души.
Мне вспомнилась Инес Алмейда, молодая португалка, с которой я встретился во время одного из моих лиссабонских путешествий. Девушка работала репортером на радио, нас познакомил Луиш Филипе на вечеринке по случаю своей помолвки. Я сперва подумал, что Инес — одна из манекенщиц, до которых Луиш был большой охотник; в конце концов он и женился на одной из них, по имени Фатима Рапозо.
А вот у меня с той симпатичной репортершей ничего не вышло. Я принял обходительность Инес за личный интерес, но на самом деле я ей вовсе не нравился. В таких случаях я всегда пытаюсь придумать какое-нибудь оправдание, но иногда причина очевидна: я просто не нравился ей, и все тут.
В те времена я не мог скрыть своей слабости к женскому полу, а женщины чувствуют это сразу, улавливая каждый жест, улыбку, выражение лица. Одно неверное движение, взгляд или слово могут уничтожить твой «имидж», и тогда для тебя все кончено — ты превращаешься в докучливую букашку, от которой стараются держаться подальше. На вечеринках ты чувствуешь себя чужаком, женщины обходят тебя стороной.
Один приятель советовал мне вести себя пожестче — это полезно и с женщинами и с мужчинами — и притворяться безразличным. Его рекомендации были вполне доходчивы: никогда не заглядывать в вырез платья, не отпускать известного рода шуточек, не допускать даже намека на мачизм.
«Еще можно, — говорил мой приятель, — прикинуться голубым. Тогда женщины распахнут перед тобой дверь, ты заберешься к ним в постельку, а там уж все разъяснится. Ласка и доброе отношение всех нас делают немножко голубыми — в широком смысле этого слова. Тут важно завоевать доверие, а потом уж проникай в любую щелку человеческого естества. А едва окажешься внутри, подберешь ключик к любой двери. Но кого нынешние женщины не прощают — и, кстати, правильно делают, — так это балаболов, простодушных шутников из тех, кто говорит, что думает, смотрит прямо в лицо, дает волю своим чувствам».
Это было непросто, но все-таки я позвонил Инес и предложил провести вместе утро и пообедать. Мы договорились встретиться на Праса-ду-Комерсиу — для этого ей нужно было пересечь реку на пароме.
Инес выглядела потрясающе, она замечательно расцвела в свои двадцать семь или двадцать восемь лет — а при нашей первой встрече ей было двадцать два или двадцать три. Глаза ее сияли матовым блеском. Казалось, девушка только что сделала косметическую операцию, однако все в ней было неподдельным, включая остроумие и быстроту реакции. Инес — необыкновенно чувствительная особа. Цвет ее кожи сводил меня с ума, мне нравилось смотреть, как она ест, а она слегка хмурилась и огрызалась:
— Не пялься на меня!
Прошло уже столько времени, лет пять, я о ней почти позабыл. Если бы я думал о ней все эти годы, это было бы пыткой. Вот почему теперь я смотрел на Инес как на чудо природы, и она могла бы крутить мной, как хотела. Но Инес проявляла осторожность. Искренняя радость встречи не лишила ее головы.
Пять лет назад, когда я предложил ей жить вместе (я тогда приехал к ней всего один раз, на выходные, преодолев на своей старой «вектре» пятьсот километров меньше чем за четыре часа), Инес ответила, что расстояния убивают любовь, что наша совместная жизнь невозможна и не продлится долго. Тогда мы впервые встретились без свидетелей: мой друг Луиш Филипе успел только мимоходом представить нас друг другу, поскольку на вечеринке Инес была не одна; и все-таки у меня хватило времени, чтобы поздороваться с нею, поболтать минуты три и получить номер ее мобильника и электронный адрес, а обо всем остальном мы договаривались по мейлу и по телефону.
Когда я приехал к ней, Инес пошла в мой номер в гостинице «Альфа», но этот мимолетный любовный эпизод не оставил глубокого следа ни в ее жизни, ни в моей. Теперь мне кажется — она чувствовала себя обязанной вознаградить меня за настойчивость, за галантность во время многочасовой прогулки по Лиссабону. Мы тогда перебрали спиртного, у Инес был жених, который как раз уехал из города…
Вообще-то Инес почти просила не приглашать ее подняться в номер. Я пообещал, что она будет ночевать на диване, но не сдержал обещания. Я был под хмельком и растянулся на кровати, а она прилегла на другом краю, не раздеваясь, глядя в потолок. На все уговоры Инес отвечала «нет и нет», я разозлился, надолго отправился в душ, а вернулся уже в красной шелковой пижаме. Увидев меня в этом наряде, Инес рассмеялась:
— Какой же ты волосатый!
Она подошла ко мне и поцеловала; потом мы танцевали, я продолжал к ней приставать. Инес погасила свет, мы залезли под простыни, каждый со своей стороны, и застыли, не шевелясь, не касаясь друг друга. В комнате было совсем темно. Я уже почти засыпал от усталости и сдался, подумав, что Инес ушла спать на диван, — как вдруг почувствовал ее дыхание и прикосновение ее обнаженного тела. А потом были ласки, поцелуи, ее кожа липла к моей, как тина. Когда я протянул руку к ее лону, там было так влажно, что моя ладонь как будто погрузилась в лужу.
Поразительная женщина! Она обладала способностью превращаться в жидкость, и это настолько меня возбудило, что я излился, едва проникнув в нее. Несмотря на алкоголь, влажность лона все решила за меня. Я отодвинулся от Инес, почти ее не познав. Когда я начал оправдываться, девушка сказала, что так случается, что мужчины придают подобным вещам слишком большое значение, тогда как для женщин это не столь важно. В темноте я недоверчиво посмотрел на нее, а в ее взгляде, скорее всего, читалась неудовлетворенность, иначе и быть не могло.
Инес засмеялась, я засмеялся, и вскоре мы уже хохотали во все горло, а потом стали шутить и рассказывать анекдоты. Инес все время говорила по-португальски, поэтому я так и не понял до конца ни одной из ее историй. Мы обнялись, потерлись друг о друга и наконец заснули — усталость взяла свое.