Нет, она не сможет дружить с этим милым Виталиком только потому, что так хочется родителям. Потому что рано или поздно все будут задаваться вопросом, отчего она не выходит замуж. Потому что, в конце концов, Игоря уже не оживить…
Она уткнулась лбом в оконное стекло — и вдруг увидела на перекрестке, около светофора, посреди снующих прохожих, знакомую фигуру. Облаченный в черный дождевик Виктор Титов стоял и, задрав голову, смотрел вверх. Заметив ее, он поднял руку, выставив вверх большой палец.
Вика в ужасе отшатнулась, а затем стала лихорадочно задергивать шторы. Как назло, одно кольцо зацепилось за другое, и штора не двигалась с места. Рыдая, Вика стала дергать штору, чувствуя, что готова порвать ее, сорвать со штанги, бросить на пол и растоптать.
— Разреши тебе помочь, — услышала она приятный голос и почувствовала, как кто-то полуобнял ее, забирая из ее руки штору, в которую она вцепилась как сумасшедшая.
Как сумасшедшая…
Интерн Виталик, мягко, но настойчиво отодвинув девушку в сторону, взял стул, поднялся на него, разъединил кольца, а затем спросил:
— Ты ведь хотела задернуть шторы?
— Отойди от окна! — закричала Вика.
— Боишься, как бы киллер в меня из винтовки с оптическим прицелом не выстрелил? — улыбнулся Виталик. — Думаю, ты переоцениваешь мою значимость для мировой общественности в целом и городского здравоохранения в частности…
— Отойди от окна! — повторила громко Вика.
И Виталик, задернув шторы, подчинился. А затем, взяв Вику за руку, опустился с ней на тахту и спросил:
— Тебе требуется помощь?
Вика зарыдала, уткнувшись в плечо незнакомому молодому человеку. Она знала, что ведет себя по-идиотски, но ничего поделать с собой не могла. Больше всего она боялась, что он начнет ее утешать или, что еще хуже, задавать вопросы.
Вопросы, на которые у нее не было ответа.
Однако Виталик, позволив ей выплакаться, ничего не спросил, а только через несколько минут, когда водопады слез стали иссякать, произнес, протягивая бумажную салфетку:
— Тебе одной хватит или еще принести?
Вика сквозь слезы улыбнулась и вдруг почувствовала себя легко-легко, впервые за долгие недели.
В дверь постучали, на пороге возникла несколько обескураженная мама.
— А у вас все в порядке? Дочка, ты плакала?
— Извините, это я ей глупую слезливую историю рассказал, — произнес с мягкой улыбкой Виталик. — Так ведь, Вичка?
Она, вздрогнув от ненавистного обращения, произнесла:
— Ну да, птичку жалко, мама. Только, Виталик, прошу — не называй меня так!
Затем они отправились в кино, на какой-то крутой блокбастер, содержание которого, впрочем, Вике было безразлично. С Виталиком она чувствовала себя такой свободной и вне оков прежнего существования, что наслаждалась каждой минутой. Нет, это была никакая не любовь и даже не привязанность к человеку, которого она не знала, но который был ей очень симпатичен: это была элементарная радость вещам, которых она была лишена все это время.
Попробовать вкусное мороженое. Выпить лимонаду. Прогуляться по центру города. Посмеяться нескольким невинным анекдотам. Услышать комплименты в свой адрес. Понять, что она умеет нравиться.
И не только психопатам наподобие Виктора Титова, но и другим людям.
День пролетел незаметно, и Вика с грустью поняла, что они подошли к подъезду ее дома. Виталик, потоптавшись, произнес:
— Ну, это было действительно классно. Мне давно не было так хорошо.
Он явно не знал, что еще сказать и на что рассчитывать. Девушка, сама поцеловав его в щеку, проговорила:
— И мне тоже, Виталик, и мне тоже… Может, повторим на днях?
Вика, решив не дожидаться ушедшего наверх лифта, стала подниматься по лестнице, как вдруг услышала позади себя топот. Неужели Виталик, с которым она только что рассталась (и который, бесспорно, был мил, даже очень мил, хотя ни о какой любви тут нельзя вести и речи), отчего-то вернулся — обернулась.
И увидела искаженную гневом бледную физиономию Виктора Титова, арктически-ледяные глаза которого горели адским огнем.
— Вичка, как ты можешь? — произнес он трагическим шепотом, и девушка отметила, что у него дрожит губа. — Ты предала меня!
Вика изумленно уставилась на Титова и вдруг поняла, он в своей любимой манере шпионил за ней и за Виталиком и, естественно, стал свидетелем невинного поцелуя у подъезда.
— Что значит предала? — спросила Вика, пытаясь подняться выше, но Титов цепко схватил ее своей худой, но жилистой рукой. — Ты кто мне, друг, приятель или, быть может, законный супруг?