— Это несерьезно, — вздохнул Виталик. — Безобидная писанина влюбленных дуралеев.
— Прокушенная рыжеволосой официанткой рука? — не сдавалась Вика.
— Уже теплее. Однако рана-то у него заросла. Если бы судмедэксперты исследовали ее сразу, то с большой долей вероятности установили, что его в самом деле укусила жертва удушения непосредственно до смерти. И по крайней мере обвинение в одном убийстве ему было бы обеспечено. А там, глядишь, и другие можно было бы размотать. Но рана, повторяю, зажила, и уже ничего не доказать.
Вика с огромной досадой подумала, что самолично дезинфицировала и перебинтовывала эту рану, являвшуюся, по сути, доказательством причастности Титова к убийству.
Виталик подмигнул приунывшей девушке и провозгласил:
— Но если мы не можем расследовать преступления, совершенные Титовым недавно, надо обратиться к тем, которые он совершил давно. А то, что совершал, это очевидно — я специально читал про маньяков, таковыми не в семнадцать лет становятся, их девиантное поведение уже в раннем детстве проявляется. Птички, котята, кутята…
— Это ужасно! — закричала Вика.
— Ну да, выпотрошенный кутенок — ужасно, а задушенная студентка-официантка, стало быть, нет, что ли? — резонно заметил Виталик. — Но я не хочу смаковать эту гадость. Это я к тому, что если сейчас Титов более-менее профессионально заметает следы, хотя и это не всегда, то раньше он наверняка допускал гораздо больше ошибок и оставил улики, которые позволят изобличить его причастность к прежним делишкам, пусть не столь кровавым, но наверняка малоаппетитным, без особого труда!
Понимая, что молодой человек прав, Вика спросила:
— И что это значит?
На что Виталик победоносно ответил:
— Это значит, что нам нужен кто-то, кто хорошо знал Титова, когда он был ребенком и жил в соседней области. И только начинал свою, к сожалению, вполне успешную карьеру маньяка-психопата.
— Но где же найти такого человека? — вздохнула Вика. — Родителей он своих сам ликвидировал, родственников у него, как я поняла, нет, даже дальних…
Виталик, усмехнувшись, заметил:
— Ну, кажется, ты, Викушенька, как и наш драгоценный шизоид, недооцениваешь смекалку докторишки-извращенца. Дело в том, милая моя девочка, что искать этого человека нам не надо! Я уже его нашел!
Коронного «свидетеля обвинения» звали Роберт Иванович, он был пожилым, но еще достаточно крепким мужчиной с седым чубом и пушистыми усами. Роберт Иванович, теперь пенсионер, больше сорока лет отработал в соседней области врачом-психиатром — и около десяти лет назад был лечащим врачом юного Виктора Титова. Вике эскулап сразу же понравился, он располагал к себе степенностью, несколько церемонными манерами, а также открытым взором лучистых темно-синих глаз.
— Мы ведь должны были познакомиться с вами намного раньше, милая барышня, — произнес Роберт Иванович. — Однако не вышло. Витюша опередил нас.
Вику передернуло от этого сюсюкающего имечка: Витюша.
— Ведь ко мне какое-то время назад обращался молодой человек, некий Игорь Ломакин…
Вика вздрогнула, чувствуя, что на глаза при упоминании имени любимого навернулись слезы.
— Он наводил справки о Витюше Титове, практически в открытую обращаясь к некоторым психиатрам нашего города. Увы, я бы мог просветить его тогда, и, быть может, это помогло бы ему остаться в живых, ведь этот юноша, насколько я знаю, умер, став еще одной жертвой Витюши, однако я был в отъезде.
Он вздохнул, погладив свои усы, а Вика, стараясь сдержаться и не заплакать, ущипнула себя под столом за ляжку.
Помогло. Боль немного отрезвила.
— Я понимаю, что существует медицинская тайна, — произнес Роберт Иванович, когда они втроем устроили конспиративную встречу в столовой больницы, где подрабатывал Виталик. Титов в данный момент, и Вика знала это точно, был на медицинском осмотре в военкомате, поэтому не мог отследить, что они встречаются за его спиной и с кем они встречаются.
— Но существует еще и клятва Гиппократа! — продолжил он, пододвигая к себе тарелку с жирным наваристым борщом. — И она гласит, что врач не может навредить своему пациенту. Однако что делать, если пациент сам вредит прочим людям? Причем постоянно, в огромном количестве и в самых, надо сказать, извращенных формах…
Вика и Виталик переглянулись, а Роберт Иванович зачерпнул борщ алюминиевой ложкой и продолжил:
— По поводу этого мальчика у меня сразу возникло неприятное чувство. А я привык доверять своей интуиции больше, чем всем заумным медицинским учебникам. Не вдаваясь во все перипетии тогдашней коллизии, скажу: я сразу понял, что он великий манипулятор и обманщик. И, что ужаснее всего, смертельно опасен!