Вика и Виталик снова переглянулись, а Роберт Иванович некоторое время молчал, поглощая борщ.
— Надо сказать, что хотя я потерял Витюшу из виду, но все эти годы думал о нем. О том, что с ним стало. И от коллег узнал, что он находится на попечении одного из них, время от времени наезжая со своего нового места жительства. Я не сомневался, что Витюша если и изменился, то исключительно в худшую сторону. Вы ведь в курсе, что свое первое убийство он совершил в возрасте пяти лет?
Вика, как раз отпивавшая из стакана компот, поперхнулась.
— Но я думала, что его родители… — начала она.
Роберт Иванович покачал головой и, расправившись с борщом, приступил к тефтелям с картофельным пюре.
— Вы считали, что его первыми жертвами стали собственные родители? Да, когда я прочитал в нашей прессе о кошмарном пожаре в соседней области, унесшем жизнь стольких человек, то задумался, навел справки — и совсем, надо признаться, не удивился, узнав, что жертвами стали родители Витюши. Конечно же, он. Он их убил, хотя доказательств этому никаких нет. Точнее, вероятно, его можно было прижать к ногтю и отыскать улики его причастности, но это надо было делать сразу. Теперь он от всего избавился, и с юридической точки зрения он чист.
Виталик, моргнув, произнес:
— Гм, мне тут пришла в голову странная и, я бы даже сказал, страшная мысль, однако продолжайте, прошу вас.
Психиатра на пенсии даже просить не требовалось — он с готовностью добавил:
— Его родители тогда ведь ко мне и обратились, потому что… Потому что их сын стал выказывать кое-какие отклонения. Даже не то чтобы отклонения, просто… Просто они беспокоились о том, что другие дети сторонятся их Витюши. И что соседи наводят на него напраслину, обвиняя в каких-то невероятных вещах наподобие повешенных котят, забитых булыжником щенят и обезглавленных цыплят.
Вика в ужасе уставилась на куриную ножку, лежавшую на тарелке перед Виталиком, и тот, видимо, испытывая сходные чувства, отложил вилку в сторону.
А Роберту Ивановичу все было нипочем, он с аппетитом ел и продолжал:
— И даже в этом отношении Витюша был экстраординарным мальчиком. Потому что маньяки, об этом можно почитать в специализированной литературе или даже в научно-популярных книгах, кои теперь наводнили прилавки, начинают со щенят и курят, а потом, обычно во время полового созревания и периода взросления, переходят на людей. Но Витюша поступил иначе: он начал свою, с позволения сказать, карьеру с убийства человека и только потом перешел на щенят и цыплят, впрочем, быстро вернувшись опять к людям…
Сглотнув, Вика нервно спросила:
— Вы это случайно узнали?
Роберт Иванович, приступив к клубничному муссу на десерт, ответил:
— О, это он мне сам поведал! Ведь каждому художнику требуется признание, а Витюша считает себя подлинным гением. И также жаждет признания. Только сфера его деятельности такова, что огласка может иметь для него крайне плачевные последствия. Посему ему и требуется некто, кого он может возвести в ранг идеала, одновременно взяв в заложники. Или, милая барышня, в вашем случае в ранг заложницы. Иногда это учитель, своего рода ментор, но такового у Витюши нет, поэтому он отыскал себе жертву. И, конечно, не сразу, но со временем планирует ввести вас в курс дела, поведать обо всех своих «подвигах» — и получить столь необходимую ему порцию восхищения и любви!
Вика, едва не плача, прошептала:
— Поэтому он и преследует меня? Потому что… Потому что хочет превратить меня в свою сообщницу?
Психиатр вздохнул, помешивая ложечкой чай.
— В какой-то степени да. Но он не ожидает от вас, чтобы вы совершали преступления вместе с ним. Тут он единственный творец и режиссер вполне реального ужаса. Вы должны стать его «тылом», вы должны помочь ему расслабиться, пригреть его, позволить ему в случае необходимости выплакаться или даже почувствовать себя слабым…
— Но он не приставал ко мне, если вы это имеете в виду! — заявила Вика.
— Детка, ты так говоришь об этом, как будто ставишь ему это в вину, — хмыкнул Виталик. — Но еще, как говорится, не вечер…
Роберт Иванович произнес:
— А ему это и не нужно. Потому что те вещи, которые он практикует, приносят ему гораздо больше удовлетворения. Потому что власть над людьми, причем власть абсолютная, именно такая, которой обладает тот, кто знает, что в любой момент может уничтожить любого, кого только ни пожелает, гораздо более сильный наркотик, чем секс.