— Надо запомнить! — произнес в священном ужасе Виталик.
А Вика уныло заметила:
— Но все-таки: почему я?
Роберт Иванович ответил:
— А это, милая барышня, уже неважно. Можно попытаться найти ответ и докопаться до истины, но ваших страданий это не уменьшит. И не разрушит его зацикленности на вас.
Вика горестно вздохнула: нет, не так она представляла встречу с психиатром, не так! Она думала, что он сообщит им сведения, которые позволят обезвредить Титова. Он, конечно, сообщил много чего, от чего волосы дыбом встают, но ничто из этого не могло кардинально изменить ее ситуации.
— Так он вам сам признался в убийстве? — спросил Виталик, возвращаясь к тому, что упомянул Роберт Иванович. — Он что, тоже на вас, как и на Викушу, запал?
Роберт Иванович усмехнулся:
— Нет, не думаю, что его интересуют мужчины, тем более в возрасте. Как, впрочем, не считаю, что его занимают и женщины. Его ориентация не гетеросексуальная, и не гомосексуальная, и даже не бисексуальная. Он асексуал!
Вика вопросительно взглянула на Виталика, и тот со смешком пояснил:
— Его секс вообще не интересует! Бедолага…
— Конечно, — заявил психиатр. — Потому что он занимается тем, что возбуждает и дает по шарам, как принято говорить сейчас, увы, далеко не только в молодежных кругах, посильнее секса: убийствами!
Виталик хмыкнул:
— Нет уж, увольте, буду лучше по-прежнему сексом заниматься и получать от этого удовольствие, а не людей кромсать.
— Он их не только кромсает, он манипулирует людьми. Разрабатывает сценарии и воплощает их в жизнь. Берет под контроль жизнь близких, малознакомых и вовсе незнакомых. Заставляет делать их то, что они никогда бы по собственной воле не сделали. Превращает их в своих рабов и питается их энергией…
Заплакав, Вика выскочила из-за стола и бросилась в туалет. Там, опершись руками об умывальник и игнорируя встревоженные и насмешливые взгляды прочих дам, рыдала во весь голос.
Приоткрыв дверь, Виталик, так и не решаясь входить, произнес:
— Викушенька, все с тобой в порядке?
— Молодой человек, имейте совесть! — заявила какая-то полная врачиха в белом халате. — Не хватало еще, чтобы вы со своей девицей свои проблемы в дамском туалете прилюдно обсуждали!
Вика захохотала — надо же, эта особа приняла Виталика за ее парня. Не зная, что она другому отдана и, похоже, будет век ему верна: Виктору Титову.
— Я сейчас! — сказала Вика.
Виталик исчез, а врачиха, вытирая руки, неодобрительно качнула головой и произнесла:
— Ну молодежь пошла, ни стыда, ни совести!
Вика, ничего не возражая, подумала, что тетенька незнакома с Виктором Титовым — вот у кого от рождения точно не было ни стыда, ни совести! И она желала врачихе, чтобы та никогда в жизни не столкнулась с Витюшей.
Потому как это вполне может стать финальным рандеву в ее жизни.
Когда Вика, подкрасившись, но все еще шмыгая носом, вернулась за стол, Роберт Иванович завершал свое долгое и подробное, по всей вероятности, повествование о первом убийстве, совершенном Титовым в возрасте пяти лет. То, что она пропустила этот рассказ, Вику ничуть не огорчило — она и знать не желала, кого укокошил дошкольник, вернее, еще детсадовец Витюша до того, как принялся мучить несчастных животных.
— …что свидетельствует о том, что Витюша уже в столь нежном возрасте проявил неординарные способности манипулятора вкупе с невероятным хладнокровием, полным отсутствием эмпатии, ну, и со звериной жестокостью. Уже в пять лет это был вполне сформировавшийся социо- и психопат. Ведь для того, чтобы столь изобретательно избавиться от нелюбимой и видевшей его гниловатое нутро воспитательницы в детском саду, требуется подлинный криминальный гений!
— Представляешь, детка, этот шкет устроил так, чтобы несчастную воспитательницу, которая уже тогда видела в нем юного звереныша, фактически гильотинировало, когда она, следуя его плану, высунулась в окно, чтобы…
Виталик говорил о совершенном Титовым первом убийстве с таким восторгом, как будто в самом деле вел речь о невероятной истории создания шедевра подлинным гением.
— Не хочу это слышать! — закричала Вика. — Мне неинтересно, кого он и в особенности как убил!
Кашлянув, Роберт Иванович сказал:
— Милая барышня, вы правы. Мы слишком увлеклись. И дело не в том, что гений и злодейство — две вещи несовместные. Дело в том, что злодейство, даже совершенное с огоньком и потрясающей изобретательностью, всегда остается злодейством и ни при каких обстоятельствах, слышите, ни при каких не переходит в разряд гениального деяния!