Но ведь никто и не планировал, чтобы директор был бы убит.
— Я с ним расправлюсь! Немедленно! — произнес Титов придушенным тоном и сверкая глазами в ярких лучах фонарей на набережной.
Вика удержала его:
— В этом случае я не скажу «нет». Однако никаких спонтанных акций, Витя.
Нет, как же сложно называть его именно так — с языка чуть не сорвалось привычное «милок».
— Надо все хорошо обдумать, — продолжила Вика, игравшая роль сирены-обольстительницы, увлекая Виктора подальше от толпы отдыхающих горожан в сторону старого сквера. — И так как он покушался на мою честь, то я хочу, чтобы ты убил его так, как мне этого хочется. Я ведь могу положиться на то, что ты сделаешь все именно так, как я желаю?
Сложнее всего было заставить плясать Витюшу под их дудку, то есть манипулировать манипулятором.
— Вичка, такая ты мне ой как нравишься! — заявил Титов. — Это так… возбуждающе!
Больше всего Вика испугалась, что здесь, в темном безлюдном сквере, милок вдруг попытается ее обесчестить — не в фантазиях, а на полном серьезе.
И что тогда? Отдаться ему на грязной скамейке, имитируя бурную страсть конкубины маньяка-стахановца или рискуя провалить всю операцию, отвергнуть его притязания…
— Не сейчас! — приказала Вика, изо всех сил стараясь, чтобы ее тон звучал как можно более повелительно. — Вот когда ты расправишься с ним так, как я этого хочу, то получишь награду!
Только не секс с ней, а психушку до конца жизни или камеру в специализированной тюрьме для серийных убийц. Потому что если органы заинтересуются Титовым и поймут, что к ним в руки попал уникальный кадр, на разоблачении многочисленных преступлений которого можно сделать феерическую карьеру, то они глотку порвут ради того, чтобы доказать его причастность к прошлым, отчасти так и не раскрытым убийствам.
Глотку порвут — сравнение было неподходящее и какое-то уж слишком кровожадное.
Наступил ответственный момент — а что, если Титов, этот якобы асексуал, не сумеет обуздать свою страсть и…
— Хорошо, Вичка, — произнес Витюша, тяжело дыша. — Как скажешь. Потому что так, после… После крови это будет еще более возбуждающе!
Вика была рада, что в сквере фонарей не было, иначе бы Титов непременно увидел ее искаженное от отвращения — отвращения к Витюше и его больным фантазиям — лицо.
И она бы немедленно была разоблачена.
И все же Вика снова увлекла его на набережную — там, где много людей, он явно не посмеет приставать к ней.
— Как ты хочешь, чтобы он умер? — произнес, немного успокаиваясь, Титов, причем таким будничным тоном, как будто вел речь о том, какую пиццу заказать.
Пиццу смерти с кровью директора Михаила Вячеславовича вместо томатного соуса.
— Вырвать ему сердце? — продолжал вопрошать Титов. — Отрезать его лысую башку? Расчленить еще живым?..
— Нет! — заявила Вика, дрожа от ужаса — в первую очередь по причине того, что их могут услышать.
И не так понять. Точнее, как раз так, что в данном случае, как ни парадоксально, было бы именно что не так.
— До экзаменов все равно ничего предпринимать нельзя, — заявила Вика, презентуя Титову план, который должен стать для того ловушкой.
— Но он же элементарно завалит тебя! Или подменит твою работу, чтобы ты не получила медаль. Или…
Сжав руку Титова, Вика сказала:
— Милок, успокойся…
И только потом поняла, что назвала его все же милок. Пронесло…
— Ты ведь не позволил мне довести мое повествование до конца. Я сделала вид, что согласилась на его условия… Условие отдаться ему… Но только после экзаменов! Он уже мне все уши прожужжал о своем любовном гнездышке в районе Красногвардейской, там, в новостройках. И надеется, что после экзаменов я навещу его там…
Она сделала паузу, и глаза Виктора сверкнули, а тонкий рот дернулся в нервной ухмылке.
— Точнее, навещу его там я. Хотя он будет ждать тебя, Вичка. Отличная идея! Господи, да ты настоящий стратег!
Вика вдруг поняла, что повелась на похвалу психопата-убийцы, решившего выказать ей свой респект по причине отлично спланированного убийства.
Убийства, произойти которое не должно.