Вика кивнула, подтверждая сказанное Виталиком. Милиционер же, сняв фуражку совсем, произнес:
— Что-то вы мне мозги пудрите! Какой такой фургон?
Виталик окончательно вышел из себя:
— Вы когда последний раз у окулиста были, товарищ старший лейтенант? Вон же стоит, там, на этой стоянке, за забором-сеткой. Темный такой, он ментору принадлежит, он на нем по всей стране давно ездил и, как нам признался, совершал свои «подвиги». То есть людей убивал!
Говоря это, Виталик тыкал пальцем, да и всей рукой в сторону стоянки. Вика, чувствуя, что ее неукротимо тянет вниз, смотрела в указанном направлении.
Никакого фургона там не было…
— Ты точно уверена, что это хорошая идея? — спросил озабоченно Виталик.
А Вика, находившаяся в соседней комнате, меняя черное платье на летний сарафан, произнесла:
— Да, уверена! Я знаю, что не все поймут, но это их проблемы, а не мои.
Через несколько минут Вика вышла в зал, и Виталик, облаченный в элегантный костюм, ахнул:
— Викушка, ты просто красавица!
Вика, усмехнувшись, ответила:
— Ну да. А по мнению большинства — бесчувственная дура. В один день хороню обоих родителей, а вечером, после поминок, иду получать аттестат.
Виталик, вздохнув, ничего не ответил. Вика, опустившись на стул, посмотрела на часы.
Кто бы мог подумать, что день вручения аттестатов и выпускного бала пройдет именно так — и начнется с похорон отца и мамы с последующими, весьма тягостными поминками в кафе «Слоненок».
— Ты точно уверена? — тихо спросил, поправляя ей выбившийся локон, Виталик. — Никто тебя не осудит, если ты не появишься…
— Меня осуждают за то, что появляюсь! — заявила Вика. — Ты же сам знаешь, какие слухи идут по городу!
Виталик молча кивнул. После обнаружения трупа отца Вики, а также расчлененного тела его любовницы воцарился подлинный шухер. Местные правоохранительные органы давали обещания завершить следствие в ближайшие дни, а то и часы — и напрочь опровергали информацию о том, что по городу шастает сбежавший маньяк. Жители властям не верили и обвиняли их в бездействии. Те же жители не сомневались, что дочка покойных тоже, не исключено, имеет отношение к их странной смерти в один день. И особенно информированные жители уверяли, что никаких маньяков, как и убийств, в помине не было и что все это один большой заговор, кого именно — жидомасонов, америкосов, тайной мировой закулисы или всего-навсего насквозь проворовавшихся местных властей, — варьировалось в зависимости от политических и прочих убеждений тех самых особенно информированных жителей.
— Ты думаешь, он… — Виталик запнулся и добавил еле слышно: — Он все еще здесь?
Вика, подойдя к окну, которое, как и окно ее комнаты, выходило на перекресток со светофором, произнесла, скрестив руки за спиной:
— Ты не спросил, жив ли он. Значит, в этом ты не сомневаешься…
На перекрестке было полно людей, но Титова там, конечно же, не было.
Виталик протянул:
— Ну, то, что старик отдал концы, я понял сразу, по одному внешнему виду, но на всякий случай проверил рефлексы. А вот что касается Витюши…
Вика, отойдя от окна и задвигая шторы, потребовала:
— Не называй его так!
Виталик быстро добавил:
— Извини, Викушка. Мы ведь понимаем: Титов, воспользовавшись всеобщей суетой, возникшей после…
Он смешался, а Вика добавила твердым голосом:
— …после несчастного случая, в ходе которого погибла моя мама.
— Ну, да, воспользовавшись суетой, возникшей после несчастного случая, сел в фургон и преспокойно, никем не замеченный и не задержанный, уехал восвояси. Но куда?
Вика, беря со стола сумочку, произнесла:
— Нам пора. Спасибо, что согласился сопровождать меня. Ты выглядишь не лучшим образом, Виталик.
Молодой человек, тряхнув кудрями, заявил:
— Ерунда. Все медсестры и врачихи теперь хотят меня утешить и приласкать…
Вика усмехнулась:
— А врачи, в особенности молодые и симпатичные, увы, нет?
— Где ты видела врачей молодых и симпатичных, за исключением меня? — парировал Виталик.
Они медленно шли через парк — здание школы уже было хорошо видно. Погода стояла жаркая, томящая, ночью обещали грозу.
Виталик, взяв Вику под руку и чувствуя, что девушка дрожит, произнес:
— Я тобой восхищаюсь. Как ты вела себя в фургоне! И после, когда твою маму… сбило…
Вика опустила голову. Если бы не ее истошные крики, то маму бы вообще не сбило. Как и Титов не убил бы отца, если бы не захотел покарать ее за то, что она предала его любовь и доверие.