Что на одеяле нет пятен крови.
Чувствуя, что на глаза наворачиваются слезы, Вика вернулась в ванную и, с силой закрыв дверь в спальню, снова встала под душ.
Вот ведь идиотка!
Хотя не идиотка, а псих. Конечно, не такой буйный и опасный, каковым был Титов или его ментор, покойный Роберт Иванович (его тела так и не нашли, по всей видимости, Титов похоронил своего учителя в одном только ему известном месте), конечно же, не такой буйный и не такой опасный, однако все же псих.
И, что ужаснее всего, сделал ее психом именно Витюша…
Это его подарок к ее дню рождения?
В который раз усилием воли заставив себя думать о рабочих делах и о том, что в этом году день рождения приходится на пятницу, а впереди — выходные и день отпуска, Вика расслабилась.
Попыталась расслабиться.
Все же Саше с ней тяжело. Во всяком случае, нелегко. Все эти ее ночные кошмары. Беспричинные смены настроения. Апатия. Резкие замечания. Слезы.
Но то, что они вместе уже почти семь лет и что у них прелестный любимый сын Павлик, свидетельство того, что Саша по-настоящему любит ее.
А вот она — любит ли она Сашу?
Выключив воду, Вика вышла из кабинки и принялась вытираться.
Что за вопрос? Конечно же, она…
Любит его? Или просто неимоверно ему благодарна за то, что… Что он ее любит? Терпит? Так ласков к ней? Подарил ей сына?
Конечно, любит — причем, кажется, даже больше, чем сына, хотя в этом Вика никогда бы никому не призналась.
Вика подумала о первом мужчине в своей жизни. Игорь Ломакин.
Как ни крути, но Игоря она тоже все еще любила. По крайней мере для него было место в ее сердце. Но было ли место там для ее мужа, Саши?
Этого Вика не знала.
Вернувшись в комнату, она взяла из шкафа трусики и бюстгальтер. И начала одеваться. Она и так потеряла слишком много времени, размышляя о вещах, которые не имели значения.
Или все же имели?
Ладно, она может позволить себе в свой день рождения опоздать на работу. Тем более в пятницу. Тем более начальницей, хоть и не самой главной, была именно она.
Вика вышла в коридор и, подойдя к перилам, взглянула на первый этаж — муж и сын дурачились, устроив прыганье в стиле Тарзана по белому кожаному дивану и белым же кожаным креслам.
Улыбнувшись, Вика быстро оделась и, стоя у зеркала и уверенными мазками нанося мейкап, вдруг отчего-то вспомнила: а где же Сашин подарок, кольцо с изумрудом?
Вика бросила взгляд на полочку в ванной. Там кольца не было. Как не было его и в спальне, на кровати. Она попыталась вспомнить — да, хотела как раз снять его и положить на полочку, потом ей показалось, что…
Что в комнате Виктор Титов.
Она ворвалась в спальню, чтобы убедиться в том, что это, естественно, не так и…
И куда она положила при этом кольцо?
Вика, чувствуя все возрастающую панику, стала раскидывать вещи по комнате. Она ведь присела перед кроватью, потому что на полном серьезе решила прикоснуться к скомканному одеялу, желая удостовериться, что…
Что на нем нет пятен крови.
Положила ли она при этом, сама этого не замечая, кольцо на пол? Или, может, на простыню?
Встряхнув одеяло, а затем скинув его на пол, Вика убедилась, что на кровати ничего нет кроме блестящей разорванной упаковки от презерватива. Схватив, скомкав ее и швырнув в ящик прикроватной тумбочки, Вика опустилась на колени и стала осматривать ковер, застилавший пол перед кроватью.
В этой позе ее и застал Саша.
— Милая, ты что-то потеряла?
Выпрямившись, Вика одарила его прелестной, насквозь фальшивой, улыбкой и, понимая, что не может — просто не может — сказать супругу о том, что посеяла где-то в спальне подаренное им всего каких-то полчаса назад кольцо, откидывая прядь волос, проговорила:
— Да нет, показалось просто, что…
— Что? — спросил обеспокоенно Саша.
Что в комнате был Виктор Титов…
Вика поняла, что едва не произнесла эту чушь вслух. Интересно, как отреагировал бы Саша, если бы она в самом деле произнесла?
— Что мышь пробежала, — выпалила Вика.
А Саша, расхохотавшись, заявил:
— Ну, милая моя, откуда в элитной двухуровневой квартире мышь? Хотя… — Он на мгновение задумался. — Может, кто-то из соседских детей грызунов держит и те сбежали? Ты уверена, что мышь? Может, хомяк или крыса-альбинос!
— Папочка, а что такое алюбисон? — спросил, врываясь в спальню, Павлик.